Фу. Какая мелодрама. Даже в «Купере Лейне» такого себе не позволяют. Нет. Она позвонит. «Здравствуй, это я». Просто. Непринужденно. «Увидимся?» Легким, дружеским тоном. «О, Беттина, я как раз думал о тебе». «Правда? Забавно, потому что – угадай, где я?..»

Искрометный диалог. Даже в «Купере Лейне» до такого не дотягивают!

Она залпом выпила лимонную кислоту, красители и растительные экстракты. Лихорадочно нашарила мобильник. Набрала номер «Нанук-Айс», не сводя глаз с автоматической двери. Которая как раз пропускала пару, нагруженную изотермическими пакетами. Мерлин – 1-2-3-4-5 – стоял в проходе между холодильниками. Беттина прослушала три гудка. Трубку сняли.

– Алло? – сказал запыхавшийся голос.

– Добрый день… э-э… я хотела бы поговорить с… э-э… Мерлином.

– Минутку. Мерлин?!..

Два паренька в джинсах болтали на пороге «Нанука», заблокировав автоматическую дверь. Ей открывался панорамный вид на Мерлина.

Но… Сердце Беттины внезапно сжалось, скомкалось, как грязная тряпочка… Мерлин разговаривал с девушкой, той самой, с шиньоном балерины.

Запыхавшийся голос в трубке кричал:

– Мерлин! Ты оглох? Тебя!

Там, в магазине, он обернулся, что-то сказал девушке с шиньоном и убежал в подсобку. Через секунду в ухе Беттины зазвучал его голос:

– Алло?

Беттина отключилась.

Невозможно. Она не могла с ним говорить. Не могла, зная, что его ждет шиньон балерины.

Дверь тем временем закрылась. Беттина больше ничего не видела: отражение грузовика мелькнуло в витрине и растаяло.

Беттина побарабанила двумя пальцами по столу. У нее было ровно три выхода, три возможности избежать унижения, самого страшного унижения, от которого умирают:

1) исчезнуть;

2) исчезнуть;

3) исчезнуть.

А уж потом подумать.