Беттина отвернулась. Волна. Снова начала. Волна. Листать страницы. Она сглотнула. Слюну. С чувством. Что глотает. Язык. Не свой. Чужой. Она закрыла глаза.

Где-то далеко кричала Женевьева:

– Кстати, о тете Лукреции… У нее ведь скоро день рождения?

Все быстро раскинули мозгами. Да, где-то скоро… но когда?

– Лишь бы мы не пропустили дату, – вздохнула Шарли, откинув голову на грудь шкипера. – А то наслушаемся, как она будет петь нам «Рамону».

– Или «Нет больше моооочи, летние нооочи!» – во все горло завопила Энид.

Женевьева, Шарли и Гортензия, надрывая глотки, подхватили хором:

– Акапулькооооо! Акапулькооооо!

Танкред заткнул уши и налил им еще лимонада, всем, кроме Беттины, которая задремала. Тут высказалась Гортензия:

– А я? Мой день рождения?

С подозрительным видом она ткнула пальцем в Энид:

– Вот ты, например. Знаешь, когда он?

Энид была очень занята катушкой своей удочки.

– Почему я?

– Отвечай. Знаешь?

– Конечно. Ведь твой день рождения каждый год в один и тот же день.

Шарли прыснула в фуражку шкипера. Женевьева улыбнулась. Беттина не открывала глаз.

– Когда? – рявкнула Гортензия, силясь перекричать хлопанье парусов.

– Если ты не знаешь, не мне тебя учить, – ответила Энид надменно, но вполне логично. – Ой! Кажется, клюет…

Ничего не клевало. Но эта уловка позволила ей убежать к Дезире и Гарри.