Все, кроме Беттины, принялись искать рецепт в кулинарных книгах. Дезире повторяла, что часто видела, как мама готовит кускус.

– Тогда вопрос: сколько времени варить бульон? – поинтересовалась Гортензия.

– Э-э. Два часа?

– В книге сказано не больше часа.

– Смотря какой бульон, – не сдавалась Дезире, – и смотря какие овощи.

– Кстати, – протянула Женевьева, вдруг заглянув ей в глаза, – а в кускус кладут порей?

– Ммм? – отозвалась Дезире тоненьким невинным голоском. – А! Нет. Чтобы не перепутать его с кассуле[65].

Через двадцать минут кухня, усыпанная очистками до потолка, бесспорно, имела много общего со свинарником. Сначала, под руководством Дезире, послушная крупа была кускусом. Но ей надоело томиться, и вскоре она превратилась в поленту, а потом, вконец рассердившись, в кашу. Затем Энид случайно опрокинула в нее бульон, и каша стала супом. Его они и съели.

Мама Дезире была права, испортить кускус нельзя. И все же… Не было одного ингредиента, одной приправы, одного вкуса по имени Базиль. После этого супа из кускуса девочки поняли, что целая страница Виль-Эрве перевернута. Когда они уносили кастрюли и котелки, каждая украдкой уронила в суп слезу, и он стал окончательно несъедобным. Последнее слово осталось за Гарри:

– Курицу с жареной картошкой испортить еще труднее.

* * *

Среди ночи старый дом сотряс взрыв. Все выбежали на лестницу, перепуганные, встрепанные, тараща спросонья глаза.

Гром?

Цунами?

Выхлоп заплутавшей машины в Тупике?

Рухнула стена?

Ингрид и Роберто что-то опрокинули?

Прежде чем они успели это выяснить, проникающий повсюду запах заполнил лестничную площадку и их ноздри.

Дверь на площадке, отделявшая их от Танкреда, приоткрылась, и показалась его взлохмаченная голова.

– Танкред! Ты ранен?