– Э-э. Нет.

– Ты все перебил?

– Не думаю.

– У, блин… Что ты сделал с волосами? – воскликнула Дезире.

– Грубое слово – евро, – отозвался Танкред, опередив Гарри. – А что? Что такое с моими волосами?

– Вот мы тебя и спрашиваем.

– Они зеленые, – сказала Женевьева.

– Зелено-оранжевые. Типа…

– Типа птичкины каки.

Танкред запустил пятерню в упомянутые волосы. Все пять пальцев окрасились именно в такие цвета.

– Мне не удался опыт, – признался он. – Вы не замечали, что амниум сунтиола пахнет скальной пателлой?..

Все уставились на него глазами уже совсем не сонными, а жаждущими информации.

– …а аурический эризиум – скандинавским лангустом? – мечтательно продолжал он.

– Я предлагаю, – степенно произнесла Шарли тоном, которым она говорила с Энид, когда та в три года гордо выносила к столу козявку из носа на пальце, точно изумруд сиамского короля, – предлагаю тебе принять душ, а мы пока приготовим что-нибудь горячее, и ты нам расскажешь про удивительную жизнь скальной пателлы и скандинавского лангуста. ОК?

ОК. Пятнадцать минут он восстанавливал подлинный цвет своей шевелюры, после чего присоединился ко всем внизу.

И все объяснил.

– Ну вот. Я нос.

– Что нес? – переспросила Гортензия.

– Не нес. Нос. Как у Клеопатры. Который, кстати, был длинный.

Все озадаченно посмотрели на него. Он вздохнул.