– Ты же знаешь, что нет, – сказала Шарли тихо, но твердо. – Мы об этом говорили. И не раз. Я не могу. Мое место – здесь.

– Поедем со мной. – Он уже умолял ее. – Поедемте все со мной в Париж.

– Парижу мы не нужны.

– Ты нужна мне.

По ту сторону двери, в прачечной, Женевьева схватила руку Беттины и молча, крепко-крепко прижала ее к груди.

– Ты выбрала между мной и Базилем, – продолжал Танкред мягче. – А я живу в Париже.

Последовало долгое, очень долгое молчание, а потом прозвучал голос Шарли, странный голос, одновременно твердый и дрожащий, суровый и полный любви, – такого голоса Беттина и Женевьева за ней не знали.

– Между моим домом и тобой я не выберу тебя, любимый, – сказала она. – Между сестрами и тобой я тоже не выберу тебя. Этот дом и всё, что в нем, – моя жизнь.

Сердце Женевьевы сжалось от боли вместе с сердцем Танкреда. Как ему, должно быть, больно.

– Я куплю большой дом, – решительно ответил он. – Мы будем жить там все вшестером… нет, ввосьмером! Я забыл кошек! Да будь нас хоть пятнадцать, тридцать, сколько ты захочешь! Все остальное… лишь географическое перемещение, правда?

– Нет – прошептала Шарли голосом, полным горя. – Не только географическое. Я не покину Виль-Эрве. Это мой дом.

Он помолчал. Поколебался, будто ступал на хрупкий лед. И смело ринулся вперед:

– А мой – в Париже. Значит, нам надо расстаться.

– Я знаю.

– Правда?

– Да.

Банка с грохотом разбилась о пол.

– Ох, – пробормотала Шарли. – Желе из ежевики.

– Я все уберу.

Шаги Танкреда удалились. Тут же послышались шаги Шарли, она бежала следом. Снова дважды хлопнула дверь, и наступила тишина.