Через два дня Гарри и Дезире уезжали в Париж. Это было грустно, но предсказуемо.

Зато бомбой стало известие об отъезде Танкреда.

День начался с появления Шарли на кухне. Она бросила «Доброе утро!», как сказала бы: «Руки вверх!»

Потом, после шутки Дезире, от которой все прыснули, но Шарли осталась невозмутима, Гортензия заметила:

– Твоим скулам не повредят гантели.

Никакой реакции со стороны старшей сестры.

В обед все заметили, что Танкреда нет за столом. Энид с полным ртом осведомилась:

– А пофему Танкфед не пфифел?

– Он собирает вещи, – сообщила Шарли.

Все переглянулись.

– Вещи? – повторила Гортензия.

Шарли насадила на вилку вареную картофелину с такой силой, как если бы это был камень.

– Чемоданы. Коробки. Багаж. Пакуется. Он уезжает.

Она вскочила из-за стола, как распрямившаяся пружина, и выбежала вон, оставив сестер в полном ошеломлении.

– Фто это ф ней? – поинтересовалась Энид.

– С Танкредом все кончено, – пробормотала Беттина.

Женевьева встала из-за стола и побежала вслед за старшей сестрой.

Сначала она ее не увидела. Она обошла крыльцо, ворота, аллеи, никого не нашла. Направляясь к огороду, услышала рыдания. Она толкнула калитку. Шарли, сидя на грядке с клубникой, заливалась горючими слезами.

Женевьева присела рядом и обняла ее. Она зарыдала с удвоенной силой. Женевьева похлопала ее по спине, сказать было нечего.

Немного успокоившись, Шарли подняла на младшую сестру взгляд утопленницы.