Гортензия такого не помнила.
– Загадайте желание! – весело воскликнула тетя. – Париж делает все возможное, чтобы принять вас с почестями!
Улица Пилле-Виль была маленькая и кривая.
– Как большая макаронина, – заметила тетя Юпитер. – Из одного конца не видно другого.
Дома поражали грандиозными фасадами. Если присмотреться, тут находились только офисы, страховые компании. Дом тети не составлял исключения: фасад с колоннами, кариатиды… И пять этажей, занятые Ants & Beehive, Prospective & Advenir Limited и «Швейцарской прорицательницей».
Лифт шел только до пятого, дальше пришлось идти по узенькой лестнице, уже без блестящих лаком ступенек и ковра. Лестница скрывалась за дверью и поднималась изгибами до последнего этажа. Подняться по ней можно было только гуськом, животом толкая перед собой сумку.
– Похоже, – сказала Энид, – на нашу старую башенку. В Виль-Эрве.
– Только не так сыро, – вежливо вставила Гортензия. (А про себя совсем не вежливо подумала: зато глуповато и уныло.) – И без чаек, – добавила она.
Зато были голуби, их
Тетя Юпитер пошла вперед по коридору, вымощенному красной плиткой. По нему тоже можно было продвигаться только гуськом. На полпути она остановилась, задрав голову.
– Мы пришли! – крикнула она. – Где вы?
Одним движением она толкнула дверь справа правой рукой, а дверь слева левой. Из правой высунулась пара смеющихся лиц.
– Мама! Энид! Гортензия! Гортензия! Мама! Энид!
Все принялись обниматься прямо в коридоре, визжа от радости и тая от нежности.
– Что ты так гримасничаешь? – спросила Гортензия, поцеловав Гарри.
– Что это за морда хомяка? – перебила ее Энид. – У тебя там живность за щеками?
На Пасху в Виль-Эрве Гарри завел краба, земляных червей, тараканиху, крысу…
– Никакой живности, – сказала Дезире. – Дырка.
– Дырка?