Помахав им на прощание, она ушла с мальчиком к себе.

– У нас с мадам Эссаира много общего, – вздохнула Юпитер. – Беби-ситтинг. Соль, сахар, гвозди. Денежные проблемы. Одна касса страхования. Что еще?

– Туалет в коридоре! – напомнила Дезире.

Им показали первую комнату: кухня-столовая-душ-буфет (семь квадратных метров, прикинула Гортензия). По другую сторону коридора вторая комната: гостиная-спальня-телевизор-библиотека (в лучшем случае восемь с половиной квадратных метров). Энид посмотрела на Гортензию, Гортензия посмотрела на Энид. Обе опустили глаза.

– Здепят! – сказал Гарри, улыбаясь во всю свою хомячью щеку.

Он стянул с дивана плед. На диване были грудой навалены матрасы.

– Гарри хочет сказать: здесь спят! – пояснила Юпитер.

Она взглянула на будильник и вздохнула.

– Мне придется уйти на работу. Сегодня очередь Жани прийти позже… Жани – моя напарница.

– Ты и по вечерам работаешь? – удивилась Энид.

– По вечерам, да, – улыбнулась Юпитер. – И по утрам тоже. Но в разных местах.

Гортензия заметила на круглом столике раскрытую тетрадь со столбиками цифр. Тетя Юпитер перехватила взгляд племянницы, закрыла тетрадь и спрятала ее в ящик. Она сказала:

– Я надеялась найти бриллиантовое колье внизу этого столбика… Но боюсь, придется еще подождать, скажем… сто лет и два месяца.

Гортензия никак не могла снова улыбнуться. Не могла и задать мучивший ее вопрос: а где же дядя Флорантен?

Тень промелькнула на хорошеньком шоколадном личике тети Юпитер, но быстро исчезла. А Гортензии захотелось плакать при мысли обо всех горестях, о которых молчала тетя. Гортензия быстро склонилась над дорожной сумкой (теперь она мысленно благодарила Шарли за то, что та настояла на одной сумке на двоих, – куда бы они поставили вторую?) и достала сверток из фольги, запакованный в пластиковый пакет. Гарри испустил блаженный вопль.

– Женевьевин кекс с орехами!

Он первым откусил кусок. Хоть и мог жевать только одной стороной.

– Вы поужинаете у мадам Эссаира, – сказала тетя Юпитер. – Оставьте немного на десерт.

Она вышла из душевого уголка в кухне, закутанная в большое подсолнечно-желтое полотенце. Так она и сновала через коридор из комнаты в комнату. Из маленькой принесла фен и причесалась в большой. Взяла лак для ногтей в одной, туалетную воду в другой. Она ходила туда-сюда, переступая через мелких, которые рисовали, лежа на полу. У Энид одна нога была в коридоре. У Гарри голова и руки в кухне. Дезире вообще наполовину внутри, наполовину снаружи.

– А где ты работаешь? В смысле, вечером? – спросила Гортензия.