– Одни вдвоем.

У Гортензии был такой озадаченный вид, что Дезире засмеялась.

– Не паникуй. Рано или поздно она всегда возвращается. И она знает, что ты здесь и позаботишься о нас.

– У меня были свои планы, – вздохнула Гортензия.

– Не волнуйся. Мы справимся без тебя. Энид за нами присмотрит.

Дверь кухни распахнулась и стукнула Гортензию по спине.

– Подвинься, – сказал Гарри, стоя в дверном проеме. – Я тоже хочу позавтракать.

Гортензия встала, отодвинула табурет к холодильнику и дала Гарри пройти. Она отметила, что щека у него еще припухшая.

– Почему парижские кухни такие маленькие, тесные и неудобные?

– Потому что парижские квартиры маленькие, тесные и неудобные, – невозмутимо ответила Дезире, намазывая кусок хлеба толстым слоем джема. – А наша особенно.

– Потому что мы живем как крысы, – с довольным видом подхватил Гарри. – Вы знаете, что крысы как вид отличаются исключительной солидарностью?

* * *

Убраться в крошечной кухне – минутное дело. Когда чашки были сложены в раковину, а пижамы под подушки, матрасы убраны на диван, а их обитатели одеты, в очередной раз оказалось, что малая площадь парижских жилищ является серьезным препятствием замкнутой жизни. Скученность гонит бедного парижанина на улицу. Не потому что он существо общественное, просто ему тяжело слишком долго оставаться в тесноте.

Час с лишним посмотрев с унылым видом дурацкие мультики по телевизору, банда четырех решилась на прогулку.

– Вы же все-таки на каникулах, – сказала Дезире. – Вы обязаны гул ять.

– Можно устроить пикник, – предложил Гарри. – Остался хлеб, сделаем бутерброды, сварим яйца вкрутую, нальем воды в бутылку из-под лимонада, и я готов нести сумку.

– А если пойдет дождь? – возразила Энид, глядя на небо за окном.

– Если пойдет дождь, еще лучше, – ответила Дезире. – Наш уголок Парижа весь изрыт галереями.

– Очень смешно, – фыркнула Энид.