– Какими колоннами?

– Спросишь у кого-нибудь. Все знают.

Гортензия не успела ни поручить мелких попечению Энид, ни поручить Энид попечению мелких. Она убежала так быстро, что Энид не смогла спросить, что у нее за срочное дело в этом Пале-Рояле, о существовании которого они еще утром не знали.

Пале-Рояль оказался большим квадратным зданием, жилым кварталом монархической эпохи, в середине которого королевские архитекторы посадили цветущий сад и разбили веселенькие газоны, ходить по которым было запрещено. Гортензия даже пожалела, что оставила мелких на площади Биржи на перекрестке. Им было бы гораздо лучше здесь, на скамейке среди флоксов.

Она пришла в центр сада к круглому фонтану. Вокруг него на железных стульях, расставленных как клубничины вокруг кустика, грелись на солнышке парижане, положив ноги на бортик. Одни держали в руках сэндвичи. Другие – книги. У некоторых заняты были обе руки: они переворачивали страницы газет испачканными в майонезе пальцами.

Гортензия как будто просто гуляла. Слишком это патетично – когда ждешь, выглядеть так, будто ждешь. Она прошлась вокруг фонтана с равнодушной миной завсегдатая, который ничему уже не удивляется.

На втором круге ей удалось изобразить повадку парижан, колеблющихся между опасением и надеждой встретить знакомые лица. На третьем она засунула руки в карманы и вздернула подбородок, подражая дерзко-насмешливому виду местных жителей. Начав четвертый, она поняла, что наконец вошла в роль: стала настоящим, единственным, подлинным цветком улиц. И вот на середине четвертого круга кто-то хлопнул ее по плечу. Захваченная своим упражнением, она удивленно обернулась. Он стоял перед ней, руки в карманах, подбородок вздернут.

– Танкред!

– Клеменсия!

– Гортензия.

– Гортензия, конечно. Прости, милая.

Он был все так же красив. А при полном параде (серый льняной пиджак, синий шелковый шарф) – даже еще красивее. Он откидывал ладонью прядь, то и дело падавшую ему на глаза. Да, это был он, Танкред.

– Работы невпроворот, – говорил он. – Готовим десяток новых эссенций… Огромный успех… Колоссальные контракты… Не успеваю пригласить тебя пообедать… Но можно разделить суши с девочками в лаборатории… Они славные, вот увидишь… Пройдем мимо Комеди Франсез[77], и мы на месте… Вот, почти пришли!

– Комеди Франсез?

Решительно, после Пале-Рояля, который тоже был неплох, Комеди Франсез ее просто пришибла. Гортензия охотно опустилась бы на колени и поцеловала священные камни.

– А там что за громадина, на той стороне?

– Да это же Лувр!

Гортензия вдруг остро (и, увы, не без оснований) почувствовала себя дурочкой. Она прекратила задавать вопросы и молча поплелась за Танкредом, который бодрым шагом вошел во двор, украшенный бугенвиллеями[78] в горшках. Тощая особа, одергивая короткое черное платье, распахнула перед ними дверь.