Гортензия подумала, что Париж – прекрасный город, только если быть в нем с теми, кого любишь.

– Что будем делать? – спросила Дезире.

Трое мелких как по команде повернулись к Гортензии. Та с радостью вспомнила, что она в ответе за свою паству. Она оставила их, чтобы исполнить несбыточную мечту. Теперь пора было вернуться к своим обязанностям. Она порылась в карманах. Под пальцами хрустнула банкнота Шарли.

– Куда идут туристы, доев крутые яйца в Пале-Рояле?

– Они пересекают сад, выходят на улицу Вивьен и идут в музей Гревен. Вот что они все делают, и вот почему на вход всегда большая очередь.

– Там интересно, в музее Гревен?

– Не знаю, – ответила Дезире. – Мы там никогда не были. Мама говорит, что это забава для туристов.

– Отлично, – сказала Гортензия. – То, что нужно.

Они встали в очередь на бульваре Монмартр, зажатые между группой эльзасцев и группой австралийцев. Когда Гортензия платила за билеты, у нее защемило где-то в области сердца. Она потратила всю банкноту Шарли. Получила сдачу – немного мелочи – и сунула ее в карман. Еще хватит на мороженое после музея.

– Идемте, – бодро сказала она. – Встречай нас, Гревен.

* * *

– Я понимаю, почему ваша мама не хотела платить за билеты. Десять евро, чтобы увидеть дурацких кукол, невесть кого изображающих, – это дорого.

– Энид, – одернула сестру Гортензия. – Если ты начнешь портить удовольствие, получишь.

– Ты дерешься только с Беттиной.

– Ладно. Тогда предупреждаю тебя, что намерена купить всем мороженое. А ты можешь идти куда хочешь.

– Жалкие угрозы, – вздохнула Энид. – Я же не на тебя сержусь, мне просто скучно в Гревене. Или, может быть, я вообще не люблю музеи.

– Может быть, она не любит, – эхом отозвался Гарри. – Имеет право.

– Может быть, – поддержала брата Дезире. – Любить или не любить – личное дело каждого.

– Может быть, – согласилась Гортензия. – Значит, я лишу мороженого себя. Три итальянских рожка, пожалуйста. Ванильных.