– Это не шутка, и я не о крысах. Я о человеческих галереях.

– Их еще можно называть пассажами, если тебе так больше нравится.

Тем временем Гортензия закрылась в кухне с телефоном. Разговор был примерно следующий:

– Гортензия, да. Ее сестра. На каникулах в Париже. Нет, Шарли в Виль-Эрве. Делает ремонт. Если у тебя есть время, я бы хотела… Постой, я возьму карандаш. Повтори: Пале-Рояль, у фонтана, в тринадцать часов. А все знают Пале-Рояль? Его легко найти?

В кухню ворвалась Дезире:

– Мы идем на пикник!

* * *

– Это ад, – заметила Гортензия.

– Почему? – удивился Гарри, подняв на нее любопытные глаза.

– Этот шум.

– Какой шум?

– Пыль, дым.

– Какой дым?

Гортензия бросила на него сердитый взгляд, но он явно над ней не смеялся. Может быть, ему даже нравился этот ад, как другим нравится соленый ветер с моря.

– Я хочу купить открытку для Гулливера, – заявила Энид.

Гортензии подумалось, что сестре повезло: она может написать другу. Как бы ей хотелось вывести на обратной стороне открытки: «Мадемуазель Мюгетте, Небеса, Пасха-и-Троица».

– Почему ты дуешься? – спросила Дезире, сунув свою ладошку в руку Гортензии.

– Потому что глаза щиплет.

– Это газ от машин.

– За открытками сюда!