– Ооой! – взвизгнула Беотэги. – Да у тебя же хлоазмы![85]

С ужасом в глазах она тыкала пальцем в сестру. Дениза посмотрела на Сюзи:

– Фууу! Какая гадость!

– Что такое? В чем дело? – засуетилась Сюзи.

Беттина, обмахиваясь рукой, притворилась, что сейчас упадет в обморок. И подмигнула Огюстену.

– Хлоазмы! – выкрикнула Дениза. – Как ты думаешь, они заразные?

– Да что это такое? – завизжала Сюзи на грани истерики. – Хлоазмы?

Она ощупала свою шею, щеки, лоб. Странно, что она ничего не чувствовала.

– Это опасно? – спросила она слабым голосом.

– Ну…

– По-разному…

– Нужно время, чтобы это прошло. Ты не сможешь пойти на танцы четырнадцатого-чего.

– Злюки! – буркнул Фред Верделен, продолжая отмахиваться от воробьев вокруг шляпы.

– Будет ей наука, паршивке, – прошептала его дочь.

Фред заметил две фигуры вдали, в конце поля, на огибающей его проселочной дороге.

– Кое-кому, – ласково сказал он, – тоже очень, очень скоро будет наука. И кое-кто не пойдет на танцы четырнадцатого-чего!..

Оранжевый динозавр, пыхтя, взял курс на дорогу. Сюзи надрывалась крещендо:

– Что такое хлоазмы? Что это?

И как раз когда Беттина сочла, что с нее хватит, в ту самую секунду, когда она решила признаться бедной Сюзи, что у нее самой масса этих самых хлоазмов на носу, на щеках, на всей коже, причем с рождения, две фигуры, замеченные Фредом, стали видны и смертным на тракторе.

Две фигуры. Две женщины.