В дверях появилась медсестра.

– Вы можете вой ти. Только ненадолго. Она спит.

– Готова? Ты не обязана, Гортензия.

– Все хорошо.

Инспектор взял Гортензию под локоть, и, пройдя по коридору, от пола до потолка обшитому зеркальным пластиком, они вошли в палату номер 112.

Гортензия зажмурилась, глубоко вдохнула и открыла глаза.

На высокой металлической кровати кто-то лежал. Часть лица была скрыта под повязками. Гортензия подошла ближе. Валери Клотильд остался стоять у двери, под табличкой «112», держась левой рукой за правое запястье.

Глаза под повязками были закрыты. Прозрачные пластиковые трубочки тянулись из носа и рта. Кожа была темная, как у тети Юпитер, но Гортензия не смогла бы сказать, женщина это или мужчина. Тем более узнать Юпитер… Юпитер разговаривала, встречала вас на вокзале, жарила лук, красила ногти, быстро ходила, щурила глаза и поджимала губы.

Лежащий перед ней человек был неподвижен и нем.

Гортензия смотрела, долго смотрела изо всех сил. Но, насмотревшись, повернулась к инспектору Клотильду, который по-прежнему стоял под табличкой «112», держась правой рукой за левое запястье.

– Вряд ли, – сказала она очень тихо.

Он кивнул, ущипнул себя за ухо с колечком, он всегда так делал, когда был в замешательстве, Гортензия заметила. У двери палаты она остановилась, повернулась и в последний раз взглянула на лежащего на кровати человека в повязках.

– Минутку, – сказала она и вернулась назад.

Она протянула руку к краю кровати в изножье. Осторожно приподняла простыню. На белом фоне лежала красивая ножка цвета карамели, мягкая, припухшая. Ногти были покрыты золотистым лаком, и на каждом, кроме мизинца, розовели лепестки маргаритки.

– Это она. Это тетя Юпитер.

13 Невеселая. Недовольная. Не в духе…

13

Невеселая. Недовольная. Не в духе…

Не в настроении. Не в духе. Недовольная. Муху проглотила Вот какой была Беттина уже пять дней. Пять долгих, медленных, тягучих дней…

Прощайте, танцы и фейерверк четырнадцатого-чего. Прощайте, свиньи и телевизоры. Прощай, Огюстен. Они даже не успели проститься. Ни с котом Гримасом, ни с воробьями, изображающими кольца Сатурна. Пришлось живо-живо разбирать палатки, собирать вещи, загружаться в сердитую машину и иметь дело с двумя матерями в ярости.