Она встала, вся в стеблях, цветах и листьях, отплевываясь землей и зеленью. Левую руку она прижимала к груди, и лицо ее было искажено мучительной болью. Побледневшая Беттина подбежала к ней.

– Что ты сделала?

– Я – ничего. Это Ингрид. Она бросилась на птичку. Но между ней и птичкой была я. Гадство!.. Кажется, я, – продолжала Шарли на выдохе, – я… сломала… руку!..

И она упала без чувств на клумбу гортензий, безвозвратно примяв цветы, устоявшие после первого падения.

Беттина побежала в дом позвонить врачу и в скорую. Когда они приехали полчаса спустя, она уже уложила сестру на траву, укрыла одеялом и подсунула под голову подушку.

– Долго же вы, – слабым голосом сказала Шарли санитарам. – Я задыхаюсь под этим одеялом. Но моя сестренка видела слишком много фильмов и уверена, что так надо. Снимите его с меня, ради бога.

Врач улыбнулся. Он присел на траву рядом с Шарли, обследовал ее кости и суставы, определил перелом локтя и сказал, что необходимы дополнительные обследования, чтобы исключить всякие сомнения.

– Эти цветы проявили героизм, – улыбнул ась Шарли. – Я напишу президенту. Чтобы их наградили орденом «За заслуги».

Ее уложили на носилки и занесли в машину. Беттина вскочила на ступеньку, готовая сесть у изголовья раненой.

– Стоп! – сказала раненая умирающим голосом. – Ты не забыла, что должна сидеть дома еще два дня?

* * *

Женевьева закрыла кассу, положила шарик абрикосового мороженого в вафельный рожок и заперла киоск. Свой получасовой перерыв она решила провести на песочке, смакуя мороженое. Купаться ей сегодня не хотелось.

Теперь на пляже все знали, кто она. С ней здоровались, она улыбалась. Она увидела Дарию с друзьями у Клуба дельфинов и свернула, чтобы не встречаться с ними. Ей не хотелось, чтобы Дария спросила в десятый раз на этой неделе: «Ну? Какие новости?»

Нет, у нее не было никаких новостей от Виго, но Дария была не из сочувствующих. Ее мотивы казались подозрительными. Женевьева окинула взглядом весь кишащий людьми пляж. Будь Виго там, она была уверена, что увидела бы его. Узнала бы среди этой тысячи тел. Иначе и быть не могло.

Она вспоминала ночь, когда он пришел в ее комнату, вечность назад, и боролась с отчаянным желанием заплакать, настолько все стало расплывчатым, будто этого и не было никогда. Или было, но не здесь, где-то далеко.

Красное пятно появилось в ее поле зрения. Женевьева тотчас оглянулась. Это был дедушка в красной парусиновой шляпе, выгуливавший внука.

Оставалась одна возможность. Но Женевьева откладывала ее на потом. Когда она больше не выдержит… хотя до этого, кажется, уже недалеко. Она вспомнила об этом позавчера ночью. Проснулась как от толчка, будто на нее направили мощный прожектор.