Она лежала на больничной кровати, под больничным потолком, в больничной тишине. Болела левая рука. Она опустила глаза. Рука была закована в гипс.

Ее голова перекатилась на белой подушке, и она вдруг поняла, что не одна в палате. На второй кровати тоже кто-то лежал. Она оглядела фигуру под простыней, от изножья до замотанного повязками лба. Усталые глаза Шарли закрылись.

Она тотчас открыла их. Вытянула шею.

– Юпитер? Это ты?

Она привстала, застонала от боли – крачка Базиль была права, рука болела, – и задумалась, где же она. Если Юпитер в Париже с мелкими, как она может лежать с ней в одной палате? Что она вообще делает в больнице? Шарли попыталась собраться с мыслями. Это было трудно, ведь крачка вколола ей этот окаянный укол, и…

Наверняка это сон – и с этой мыслью она мгновенно уснула.

Она провела языком по губам и медленно подняла веки. Рука болела меньше.

Шесть пар глаз молча смотрели на нее. Шарли тоже молчала, потом нетвердым голосом спросила:

– Где я… в четвертом измерении?

– Нет, в Вильневе, – сказала Женевьева.

– В больнице Флоранс-Кор, – добавила Беттина. – В двадцать седьмой палате.

– На этаже Всяких-мелких-неприятностей, – вмешалась Гортензия.

– В отделении переломанных рук, – подхватила Энид.

– Профессора Уй-Уй-Уй, – вставила Дезире.

– Где есть мухи-верхолазы, – важно проговорил Гарри, глядя на потолок, где действительно ползла муха…

Шарли бессильно опустилась на подушку. Но тут же снова села. Посмотрела на соседнюю кровать. Юпитер на ней крепко спала.

– Значит, мне не приснилось! Это она. И я не в Париже. К то-нибудь может мне объяснить?

Гортензия придвинулась поближе и прошептала:

– Это все Валери Клотильд. Он все устроил. Благодаря ему мы все вернулись. Полиция отвезла нас сюда на машине с мигалкой, а скорая с тетей Юпитер ехала по автостраде впереди. Он не хотел, чтобы мы оставались одни в Париже. Он позвонил тебе в Виль-Эрве, а когда узнал, что ты в больнице, как и тетя Юпитер, вообще рвал на себе волосы.