— Такое зелье, такое, что токи и на уме, как бы кому на шею сесть. Потом же еще и вередует: то не так, это не так. Со своей вот скоки уже живу! — оживился Кондрат. — Вроде пора бы утихомириться. Да нет же. Приключилось так, что отрезал я бороду. У Афоньки литру выспорил, То я уже допрежь решил, поскольку рабочему человеку, прямо скажем, борода вовсе ни к чему. Прихожу, значит, домой. А Ульяна заперлась изнутри и не впущает. Кажет, не знаю такога. У меня, кажет, был мужик как мужик, а это щось такое прибилось непонятное. — Кондрат затеребил реденькую, только начавшую отрастать бороденку. — Вот так-то, Лаврушечка. Кажись, какое твое собачье дело? Борода-то моя! Хочу — ношу, хочу — выскубу. Ан нет, не тут-то было. Выходит, не моя.

— Аспиды эти бабы, — охотно согласился Лаврентий, — Не дай бог, скольки они кровушки нам портют.

— Да-да, — печально закивал Кондрат. — Отож я и прикидываю, как быть с Семеном? Больно хорош парень. Жаль меня берет. Попадет к Фроське в лапы — не воскресать. Нравом уж очень мягок. Из таких бабы веревки вьют...

— Ой, вьют.

— Може, — останавливаясь, продолжал Кондрат, — избавим его от этой напасти? — Вопросительно глянул на Лаврентия. — Може, убережем от той зловредной стихии?

— Как же ты его убережешь, когда сам в петлю лезет? Не, Кондрат. Никак не убережешь. От этой напасти нет спасения.

Кондрат постоял посреди улицы, подумал.

— Во как оно устроено. Видать, и впрямь не увернуться Семену. — Весело сверкнул глазами. — Идем, Лаврушечка. Запродадим еще одну душу на муки вечные...

Их приняла Антонида.

— Ко мне? — удивилась.

— К тебе, к тебе, — закивал Кондрат, сдернул с головы картуз.

— Садитесь, гостями будете, — пригласила Антонида, вовсе не подозревая, с какой целью пожаловали к ней односельчане.

Кондрат и Лаврентий степенно уселись в красном углу, переглянулись. Кондрат кашлянул в кулак.

— То ж наш молодой князь зверя выследил...

— Ох, боже ж мой! — воскликнула Антонида. — Никак сватать Фросю пришли?! — засуетилась, забегала. — Как нескладно у меня приключилось — и пригостить особо нечем, — убивалась она. Кинулась в сени. — Погодите, гостюшки дорогие, — сказала на ходу. — Хоть наливочку достану.

Кондрат подмигнул своему дружку.

— Ну, что, Лаврушечка? Видал? А ты боялся. Уведем девку, и не пикнет.

Возвратилась Антонида, собрал на скорую руку закуску, разлила наливку в стаканы.

— Пригощайтесь, сватушки. Чем богаты, тем и рады.

Ее умилило то, что жених по старому обычаю заслал сватов.