Зосиму все понятно в словах отца. «Смотри» означает «не проболтай». «Долго не гуляй» — «не оставляй без присмотра раненого». А Ленька истолковал их по-своему. Презрительно хмыкнул:

— Так вот оно что. Батя со двора не пускает. Ясно. Ну что ж, обойдемся без сопливых.

— Лёнь! — крикнул ему вслед Зосим. — Слышишь?!

Ленька обернулся, с издевкой поклонился:

— Ауфидерзейн.

Впервые Зосим подвергся такому испытанию. Долг повелевал молчать, а чувство товарищества требовало откровения. Это было очень мучительное состояние. Уходил единственный друг, так много сделавший для него. Он мог его остановить. Но для этого надо открыть тайну, которую дал слово хранить.

— Ну и ладно, ладно, — говорил сам себе, чуть не плача и кусая губы. — Катись. Скатертью дорога.

...А в это время его отец входил в кабинет главного врача больницы.

— Чем могу служить, господин староста? — с официальной почтительностью осведомился Дмитрий Саввич. Он давно собирался прощупать, чем же дышит этот загадочный для него человек. Давно присматривается со стороны, а встретиться поближе не удавалось. Теперь сам явился. — Проходите, пожалуйста, — продолжал Дмитрий Саввич любезно. — Присаживайтесь.

Маркел защелкнул за собой замок двери, уставился тяжелым взглядом на хозяина кабинета. Взгляд был именно тяжелый, медлительный, но ничего не оставивший без внимания.

— Надо помочь человеку, — заговорил Маркел. — Он ранен.

— Куда? Чем ранен? — спросил Дмитрий Саввич.

— Плечо прострелено.

Дмитрий Саввич понимающе закивал.

— В жестокое время живем, господин староста... В очень жестокое.

— Я пришел не за тем, чтобы выслушивать болтовню, — прервал его Маркел.

— К вашим услугам, господин староста, — поклонился Дмитрий Саввич, не преминув отметить про себя, как это обращение покоробило Маркела. — Надеюсь, больной уже здесь?

— Нет, — резко ответил Маркел. — К нему надо идти.

— Разве он не транспортабельный?

Маркел снова уставился на Дмитрия Саввича своим тяжелым немигающим взглядом.