— Овчина хорошая, — оправдывался Маркел. — Новая...

Артем только невероятным напряжением воли сдерживал себя, чтобы не стонать. Крупные капли пота оросили его лоб.

— Потерпите, Артем Иванович, — успокаивал его Дмитрий Саввич. — Еще немного потерпите. — Закрепив бинт, он выпрямился, повернулся к Маркелу: — Придется вам... — у него не повернулся язык сказать «господин староста», а отчества он не знал. — Придется вам, товарищ Сбежнев, везти его ко мне. В этих условиях не может быть и речи о лечении.

Маркел заметил изменение в обращении к нему. Лет двенадцать такого не слышал. Его назвали товарищем! Он не подозревал, что это может так взволновать. И теперь терялся в догадках: оговорился ли, или умышленно так назвал его доктор?

А Дмитрий Саввич продолжал:

— Ранение слепое. Надо зондировать, извлекать пулю, может быть, чистить кость...

Маркел пытливо посмотрел на Дмитрия Саввича.

— Там не опасно? — спросил.

— Это уж я беру на себя...

Поздним вечером Маркел переправил Громова в больницу. Уходя, сказал Дмитрию Саввичу:

— Вижу — не робкого десятка... — Его взгляд был покладистей, добрей, и все же еще сохранял настороженную угрозу. — Но уговор... — Он многозначительно помедлил. — Уговор на всякий случай помни...

Остаток ночи Дмитрий Саввич провел возле Артема. «Ассистировала» ему неизменная Гуровна. Она знала Громовых. Помнила Кланю и родившегося Димку. Видела их в самую счастливую пору жизни. А потом пришла беда, разметала их по белу свету. Сыночка, сказывали люди, приютила Глафира. Да сгинула, бедная. Теперь малец и вовсе сиротой где-то мыкается. И отец не ведает, где он. И нет у него ни сил, ни возможностей искать. Беспомощный лежит, пулей пробитый, слабостью скованный.

— Господи, господи, — вздохнула Гуровна. — Сколько же лиха может вынести человек?!

Утром на двери самой отдаленной палаты появилась надпись: «Тиф».

26

26

В последний приход Мозгового Дмитрий Саввич рассказал о столь необычном появлении Громова и не менее странном поведении крутоярского старосты.

Конечно, он, Дмитрий Саввич, о судьбе бывшего секретаря райкома знает лишь с его слов. А вот верит ему. И Сбежневу верит. Правда, не может объяснить главного — мотивов такой заботы о Громове, почему Маркел совершает поступки, идущие вразрез с его обязанностями и долгом старосты.

Он изложил только факты, чтобы не ввести товарищей в заблуждение своим субъективным мнением. И все же не выдержал:

— По-моему — стоящие люди..