Он щелкнул замком, указал гостю на стул. Мозговой сел, вытянул ноги.

— Подтоптались, черти, — шутливо заметил. И тут же начал о деле: — Прежде всего ожидается усиление полицейских карательных акций. Диверсия на дороге нанесла гитлеровцам огромный материальный ущерб, приостановила снабжение фронта. Боясь лишиться головы, местные власти ухватились за версию о случайном взрыве паровоза. Так и доложили начальству. Но сами-то они уверены, что это не так. Надо о подвиге Максимыча выпустить листовку.

— Сделаем, — сказал Дмитрий Саввич.

— Сейчас все усложнится, — продолжал Мозговой. — Зреет перелом в войне, и гитлеровцы все больше будут звереть. В этих условиях перед нами, как никогда, остро стоит задача активизировать действия. Но не безрассудно, а так, чтобы и наносить ощутимые удары по врагу, и сохранить подполье. А когда Громову позволит здоровье, — переправите ко мне. Придется снова прибегнуть к помощи вашего старосты, хотя еще и не ясен нам. Кстати, как он себя ведет?

— Наведывается. Все такой же — хмурый, замкнутый. Справится о здоровье Громова и уходит. Теперь уж не грозит...

В приемной послышались голоса. Гуровна отвечала густому мужскому:

— Был у себя, Маркел Игнатыч. Был, коли весь не вышел. Зараз поглядим.

— Легок на помине, — беспокойно проговорил Дмитрий Саввич. — Принесло не ко времени. Раздевайтесь, Федор Гаврилович.

— А спрятаться? Лучше, чтобы он меня не видел.

Дмитрий Саввич указал взглядом на ширму. За ней был вход в небольшую темную комнатушку. Там в свое время помещалась его фотолаборатория. Этим убежищем и воспользовался Мозговой. Дмитрий Саввич быстро оглядел кабинет, предупредительно распахнул дверь, встречая гостя.

— Входите, господин староста, — начал он в обычной своей манере. — Чем могу?..

— Если можешь, оставь это, — недовольно прервал его Маркел. Грузно, устало сел.

— Что с вами, Маркел Игнатьевич?

Маркел не ответил. Качнул головой в сторону двери.

— Как он там?

— На поправку пошло... — Дмитрий Саввич выжидательно посмотрел на Маркела. — А потом что?

— Пусть поправляется.

Дмитрий Саввич сдвинул плечами.

— Не пойму вас, Маркел Игнатьевич. Я спасаю Громова потому, что такова моя профессия...

— Только ли?