— Ну, и в силу других обстоятельств. Вы же пригрозили разрядить в меня револьвер...

— Ну, этого ты, пожалуй, меньше всего испугался.

— Во всяком случае, я с вами откровенен. И рассчитываю на взаимное доверие. Мне, например, небезынтересно знать, почему вы, имея такую возможность выслужиться перед... своими хозяевами, прячете Громова, заботитесь о нем.

— Много хочешь знать, доктор, — заговорил Маркел, снова, как когда-то, ощупывая его тяжелым взглядом. — Но тебе скажу. Понравился ты мне. Еще там, на чердаке. Чую, не из тех, кто предает. С тобой, мне кажется, можно сварить кашу... Так вот, допрежь всего о хозяевах. Тут у тебя малость мозги не в ту сторону сработали. Народ мой хозяин. Понял? На него работаю. Перед ним «выслуживаюсь»...

— Но ведь Громов, насколько мне известно, причастен к тому, что вы отсидели десять лет.

— Ты ожидал мести?

— Такова в большинстве случаев естественная реакция.

— Что ж мстить? Не по злому умыслу запроторил меня за решетку. Он и сейчас мне не верит. Конечно, обидно... Вот и ты. Ученый человек. Врачуешь тело человеческое. Неужто души в нем не видишь? Нет, я не о той душе, что попы толкуют, — поспешно уточнил Маркел. — Однажды ты назвал меня товарищем. Случайно, конечно. Оговорился. А тогда в душе такое поднялось, такое!.. Ну, думаю, наконец-то хоть один человек меня понял. Да где там... Снова задебезил... «Господин староста. Чем могу служить?..» Тоже обидно. И тяжко...

Он говорил торопливо, сбивчиво, словно боялся, что его не дослушают.

— Тут уж если копить да тешить обиды... Тешил уже. Хватит. Я ведь и сейчас по срокам в лишенцах числюсь. Ну и ладно. Ну и пусть. Тем легче врагам в доверие встрять. Это я уже потом подумал. А поначалу зло меня мутило. С тем и согласился быть старостой, когда общество попросило... Опять же, не сразу дошло, что ведь не власти, не безликие «они», а конкретные люди были виновниками моего несчастья. С тех пор и кручусь меж двух огней. Да, видать, не рассчитал свои силы. Сдавать стал. Сегодня мало не пристрелил Недрянко. Вытягивается, сволочь, перед комендантом. Новые указания пришли, еще строже прежних. Инструктировал. А я сижу и думаю: «Вот кто виноват в том, что со мной произошло. Громов, заподозрив меня, Советскую власть защищал. А ты, падло, еще тогда унюхал, что винтовки мне подклали дружки кулака Милашина. Ты их выгораживал! И сейчас верным псом служишь врагам...» Не помню уже, как сдержал себя. Наверное, кара малой показалась. С ним у меня особый разговор должен быть. Да все никак не столкнемся на узкой дорожке.