Трудно было Семену все это понять."Еще когда казнили Алексея Матющенко, он мысленно поклялся разделаться с Недрянко, Гришкой Пыжовым, Сбежневым... И ведь стрелял в Маркела. А оказывается, замахивался на своего единомышленника. Более того, на человека, которому было вдвойне тяжелей, чем ему, Семену.

Уяснив же, какой опасности подвергает себя Маркел, проникнув в стан врага, Семен с присущей ему увлеченностью говорил Фросе:

— Вот это да-а! Вот это — мужик! Представляешь?! Под самым носом у фрицев орудует. Теперь в нашу тройку войдет. Дмитрий Саввич распорядился. Будем вместе работать.

Для Фроси это тоже было неожиданностью. Однако она тут же вспомнила что-то, закивала.

— Угу, вот почему он не тронул Леньку Глазунова... — И к Семену: — Скоро на железную дорогу перейдешь?

— Пока не получается. Тракторист. Такие им не нужны. В бригаде коммунальников кантуюсь за старшего куда пошлют, — невесело пошутил.

Фрося устроилась уборщицей на вокзале. Следит за чистотой в помещениях, подметает перрон. В старой одежде, больших Андреевых ботинках, с лицом умышленно испачканным, вечно с метлой в руках, она, кажется, достигла желаемого. На нее почти не обращают внимания.

Ну, а вечером Фрося преображается. Спешит на встречу с Семеном передать добытые сведения о продвижении по железной дороге грузов и войск. Даже номера и названия воинских частей умудряется узнавать, станции назначения.

Раз увидели их вместе, второй, третий... и пошло по Крутому Яру: «Фроська мужа забыла. С Семеном таскается». Одни злорадствовали, мол, вот они, нынешние свадьбы. Будь венчанная, небось подумала бы, брать ли на себя такой грех... Другие относились к этому снисходительно. Дескать, что же ждать у моря погоды. Может быть, того мужа уже и в живых нет... Были и вовсе бесшабашные, со своими взглядами на жизнь: «А чего теряться? Война все спишет».

Молва больно ранила Фросю. Она не боялась того, что, возвратившись с войны, Андрей поверит навету. Ей было неприятно чувствовать себя без вины виноватой.

Не легче было и Семену. Он не относился к людям сильного характера. Не мог раз и навсегда вырвать из сердца свою неудавшуюся любовь.

Попытка убежать от нее ни к чему не привела. Это чувство продолжало в нем жить, и когда уехал из Крутого Яра. Потом их свела общая борьба. И прежняя любовь вспыхнула в нем с новой силой. А он должен ее убивать, убивать, убивать...

Никуда от этого они не могли уйти: она — от людского наговора, он — от своих мук. Даже должны были радоваться, что отвлекли внимание от главного, и их встречи не вызывают других, более серьезных подозрений.