— Вот и я думаю: что бы это значило? — недоумевала Фрося. — Очень странно. И немцы чем-то озабочены... Так и передай Дмитрию Саввичу.

28

28

Сначала послышался возмущенный крик Гуровны:

— Куды тебя, анафему, несет?! Не велено к доктору без записи!..

В ответ раздалось дребезжащее:

— Нацальства не видишь, цертова баба?!

Распахнулась дверь, и в кабинет шмыгнул невзрачный мужичишка, преследуемый Гуровной. Уж она-то знает наказ Дмитрия Саввича никого не впускать, если у него «на приеме» Сенька Акольцев.

— Куды ты вскочил?! — умела Гуровна, врываясь вслед за нарушителем установленного порядка. — Здесь уже есть хворый. А тебе реестрацию пройтить надо.

— Не баба — церт в юбке, — отмахивался от нее мужичишка. —

Жаль, ружжо не прихватил. Ты бы у меня замолцала на веки венные.

Вмешался Дмитрий Саввич.

— В чем дело? — строго спросил.

— Дак я же кажу ему: реестрироваться надо, — начала оправдываться Гуровна. — А он прет без никакого понятия.

— Хорошо, Гуровна, идите, — сказал Дмитрий Саввич. Потом повернулся к столь бесцеремонному посетителю и предложил ему покинуть кабинет.

— А ты не оцень, не оцень! — напыжился мужичишка. — Може, я в большом нацальстве завтра буду. За цином иду...

Дмитрий Саввич сообразил, кто перед ним, — Артем Иванович достаточно ярко обрисовал портрет и своеобразный говор скотоватского полицая, — но вида не подал, хотя и обеспокоился. Появление этого полицая в Крутом Яру, его болтовня не могли не вызвать тревогу. Надо было прощупать, с чем он заявился? О каком чине речь ведет?

Дмитрий Саввич не ошибся, решив задеть тщеславие этого недалекого, напыщенного субъекта.

— За чином? — спросил насмешливо. — Это же за какие заслуги?

— Дицину я добыл, — многозначительно ответил полицай. — Може, какая важная птица? Надо дознаться. Пусть в службу зацтут.