— Неважны у нее дела. Полное нервное истощение. Переправили через линию фронта. Может быть, подлечится.

— Выпьем, что ли. — Маркел поднял стопку. — Сидим у неначатого стола. Негоже так.

Они выпили, закусили.

— Так что вы здесь надумали, товарищи? — откладывая вилку, спросил Сидор Михайлович.

Дмитрий Саввич изложил суть дела. В заключение сказал:

— По всему видно — готовится расправа. Жаль мальцов. Только начинают жить.

— Чем вы располагаете?

— Очень малым.

— Значит, идете на провал, заведомо зная об этом?

— А что делать? Мы не можем равнодушно ждать, пока их перестреляют.

— Мне кажется, вы не совсем правильно поняли меня, — проговорил Сидор Михайлович. — Центр вовсе не против вашего стремления освободить задержанных. Но только не ценой подполья! Подумайте. Особо не мешкая, разработайте план. Посоветуемся. Будет приемлем — и мы поможем.

На крыльце, на веранде послышались твердые шаги. Отворилась дверь.

— Можно, Маркел Игнатьевич?

Маркел пьяно откинулся к спинке стула, раскинул руки, загорланил]

— А-а, дорогой Филипп Макарович! Прошу к нашему шалашу!

Дыкин быстрым взглядом окинул комнату, стол, компанию.

— И вы здесь? — удивился, встретившись взглядом с Дмитрием Саввичем.

— Так из-за него же и праздник! — шумел Маркел. — Дочку на ноги поставил. Не доктор — золото! На тот радостный случай дружок лагерный заявился. Вместе срок отбывали. Знакомься, Филипп Макарович, с Сидором да садись к столу. Эй, Мария, принеси еще посудинку!

Из-за спины Дыкина выглядывал Гришка Пыжов.

— Ну, что скажешь? — сердито повернулся к нему Дыкин.