Май — начало распада городской жизни и разнообразная целеустремленность горожан: толстобрюхие стремятся омывать телеса свои в морской соленой воде, чтобы соль изничтожила излишнее накопление; худосочные ищут покоя в домах отдыха, чтобы нарастить жир для последовательного его расходования; слабогрудые покупают карманные плевательницы и стремятся к санаторному режиму.

Вокзалы заполняются людьми, составы поездов учащаются отправкой. Бюрократизм засыпает на несколько месяцев, ибо каждый бюрократ считает обязанностью пребывать в целебных местах узаконенную норму времени.

Май всколыхнул и центроколмассовскую массу, захваченную общим весенним потоком, несмотря на «неразрешенные» еще два вопроса: о «всесоюзном масштабе» и «подрыве авторитета». В боевом порядке составлялись списки отпускников и распределялись продолжительные командировки на юг.

Егор Петрович, как не страдающий недугами, присущими городским людям, получивши месячный отпуск, решил использовать его двояким образом: побывать на периферии, чтобы ознакомиться с работой срединных и низовых звеньев и, следовательно, присовокупить к отпускным средствам еще и командировочные, — а затем навестить родину, которую он покинул около года тому назад.

Имея возможность следовать за счет учреждения в мягком вагоне, Егор Петрович приобрел билет жесткого вагона, чтобы в личную пользу сэкономить полтора червонца, что не скрывая делают почти все командированные по служебным делам.

В вагоне, думая о только что покинутой столице, Егор Петрович рассматривал тусклые лица людей, ехавших куда-то по неизвестным ему причинам.

«Куда прет простой народ», — подумал он, рассматривая сидевшего напротив старика, прижавшего к груди какой-то узел. Кто-то порекомендовал старику положить узел на верхнюю полку, чтобы не утруждать себя понапрасну, но старик еще крепче прижал узел к груди.

«Вороватый народ пошел», — подумал Егор Петрович и тут же схватился за карман, а затем поднялся, достал с полки корзину и поставил ее на лавке возле себя. Старик, прижимавший узел к груди, давно уже сошел, породив для Егора Петровича беспокойство. В позапрошлом году он ехал из губгорода, где был по делам «низового звена», и тогда кто-то ухватил его за карман. Правда, жулик не обворовал его, но подал весьма благонамеренную мысль: воротившись домой, он объявил, что в дороге у него украли документы и деньги. И дабы не было какого-либо подозрения, он заявил, что продает собственную лошадь, чтобы внести деньги в «низовое звено». Но правление в целом, посвятив этому вопросу специальное заседание и выразив общее доверие Егору Петровичу, решило списать «пропавшую» сумму со «счета прибылей и убытков» низового звена. Егор Петрович пытался возражать, но затем смирился и принял постановление как дар, оказанный за его услуги. Он благодарил правленцев, угостив их чаем и самогоном.