Мыслил Барабуля диалектически, строго памятуя, что каждый положительный предмет таит в своем зародыше частицы отрицания.

Степан Барабуля, припомнив возникновение его первого знакомства с Прохором Матвеевичем, поразмыслил о том, в какой мере диалектический материализм может способствовать переходу от близкого знакомства к постоянной дружбе…

…По окончании гражданской войны Степан Барабуля прибыл в Талый-Отстегайск, дабы навсегда закрепиться в этом городе на опорном пункте шестой державы. Прибыл Барабуля в город поздним вечером и стал бродить по пустырям, чтобы найти где-либо временное пристанище. Ему тогда понравилось положение ночного путника, ибо оно соответствовало его диалектическому мировоззрению: Барабуля знал, что Талый-Отстегайск славится высокосортной революционностью и качественной выдержанностью пролетарской общественности, и, следовательно, вместе с положительными город обязан был иметь и отрицательные стороны.

Свое временное расположение на пустыре Барабуля посчитал закономерным и расположился на ночлег в сточной канаве. Но осторожные шаги, наступавшие по мостовому настилу, встревожили его временный покой.

— Кто идет? — тихо спросил Барабуля.

— Иду я и по положенному месту, — последовал резонный ответ. — А позволь знать, кому это понадобилось лежать в канаве?

— Проваливай, друг, — не нарушай частного покоя! — ответил Барабуля. — Чего это ты так пристально глаза выставил?

— Привычка, знаете, — промолвил незнакомец и, осмотревшись, опустил ноги, присевши на канаве. — Надо сказать, что над местностью у меня наметан глаз: что день для меня, что ночь.

Барабуля, ощутив у себя на лице горячее дыхание постороннего человека, оторопел от его неожиданного приближения.

— Это бывает, — согласился он. — Должна быть ясная дальнозоркость?..

— Именно! — обрадовался незнакомец. — Вижу в темную ночь на большой глубине рыбу при свете одного небольшого огарка.

Барабулю обуяли беспокойство и страх перед прозорливостью незнакомца, так покойно излагавшего привольную образность.

— Послушай, братишка! При мне неотлучно револьвер находится! — погрозился Барабуля.

— А позвольте поинтересоваться, какой он системы?

— «Смит Вессон», — невольно признался Степан.

— Был и у меня мелкокалиберный «Кольт». Да вот, видишь ли, променял его на часы. — Незнакомец удрученно вздохнул и, сверкнувши перед носом крышкой часов, стал подниматься. — Заболтался я, как видишь — половина двенадцатого.

От мирных слов незнакомца сердце Степана Барабули опорожнилось от страха, и он затяготился предстоящим одиночеством.