Марк без относительности потрогал за пресс-папье, придавив его одним краем к столу.

— В политике, надо тебе сказать, меня за три пояса заложит. А во мне, видишь ты, уважает пролетарскую наружность…

Марк закинул наотмашь прядь волос, заслонявших лоб, и осторожно прибавил:

— Ты думаешь, что она не обманывает?..

Прохор Матвеевич растерялся и, не находя возможности вмешиваться в сердечное состояние друга, промолчал, чем существенно облегчил напряженное состояние Марка.

— Впрочем, я тебя скоро с ней познакомлю, — уже спокойно произнес он. — Ее зовут Галина Павловна, а я называю по-простому — Галка.

Прохор Матвеевич, слушая сообщение друга, радовался его успеху в области брака. Уважая пышность и белизну тела собственной супруги, Прохор Матвеевич полагал, что и жена Марка как представительница усовершенствованного сословия имеет те же наличные качества…

— Заболтался я как зря, — спохватился Марк. — Главного-то я и не сообщил: тебе известно, что я прибыл в твои заместители?

Прохор Матвеевич утвердительно кивнул головой, и они еще раз облобызали друг друга…

…За немногие дни Марк обошел все предприятия, подведомственные учреждению, и, обладая твердой памятью, усвоил их усовершенствования. Тогда Прохор Матвеевич совместно с супругой спокойно отбыл в отдаленные окрестности города на чистый берег Отстегайки, где и посвятил свой досуг улову окуней.

Прохор Матвеевич садился на отлогом берегу, постепенно закидывал четыре удочки и покойно ожидал время, когда начнется ускоренный клев. Клавдия Гавриловна усаживалась недалеко от мужа, и до начала клева они вели разговоры шепотом, чтобы не спугнуть возможное приближение рыбы.

Иногда до прихода окуней поплавки толкала ухищрявшаяся по части съемки червя плотва, и небольшие кружки расходились по зеркальной поверхности тихой реки.

— Плотва, стерва, что твоя англичанка: дурачится осторожно, а добычу верно берет, — замечал Прохор Матвеевич, придавая простым словам международный характер.

После удачной ловли супруги уходили на покой, где в тени под елью варили уху и вели мирную беседу о дурашливом окуне, имеющем натуральную российскую ухватку.

В период отпуска покой Прохора Матвеевича укреплялся, и в помыслах он благоволил к природе, растворявшей тайную усладу даже и в мятежных сердцах одиночных людей. Прохор Матвеевич в порядке постепенности познавал, что лучший дар жизни — был расчетливый отдых после многолетних трудов. Вторичный очередной свой отпуск, для большей услады, он полагал использовать примерно лет через пять.

В ежегодном очередном отпуске Прохор Матвеевич не обнаруживал прока в силу того, что привычка эта воспринялась по наследству от мелкой буржуазии, искавшей в общих передвижках не покой, а легковесное развлечение. По его мнению, всякий ремонт должен происходить по обветшалости сооружения, чтобы эффект привел к неизгладимым впечатлениям.