…Карикатура, рассмотренная Барабулей, восстановила в памяти все, что вело его к сближению с Прохором Матвеевичем.

— Диалектика подтвердилась! — воскликнул он.

Обработав заметку и сдавая в производство художественное оформление к ней, Барабуля снял очки, протер стекло носовым платком и ввиду приближения вечернего времени отбыл к Соковым.

Супруги Соковы пили крепкий чай и весьма обрадовались появлению Барабули. Они в один голос стали приглашать его к столу.

— Нет, погоди! — приподняв руку, ответил Барабуля. — Маленький факт, Прохор, лично для тебя.

— Подавай этот факт, — обрадовался Соков.

— Первым долгом — твоя пятерня!

Прохор Матвеевич торопливо пожал протянутую Барабулей руку, привставая со стула.

— С этого дня я принял твою личную дружбу, — отметил Степан. — А вот тебе и факт!

Барабуля обхватил Прохора Матвеевича за обширную талию, и они троекратно облобызались.

— Твоя личность завтра местной прессой будет опаскужена. Понял? — засвидетельствовал Барабуля, приняв чашку чая из рук Прохора Матвеевича.

— В каком обличии? — полюбопытствовал Соков порядка ради.

— В обличии рыцаря, который громко произносит однозвучное слово.

Прохор Матвеевич, покойно относясь ко всем событиям вообще, на этот раз немного потревожился за основную частицу собственной физиономии.

— Нос испохабили али в норме? — справился он.

— Фигурально все в натуре, только бумагами тебя повсеместно обложили, — разъяснил Барабуля,

— Ага! Бумагами — это ничего. Рыкова вон, я видел, в столичной прессе тараканами к земле приложили, — облегчился Соков участью бывшего всесоюзного предсовнаркома.

Отблагодарив гостеприимного друга за питьевое удовлетворение, Степан Барабуля поздно ночью отбыл на собственную квартиру. Он был обескуражен и поражался благодушию человека, только что возведенного им в свои собственные друзья.

…Проводив Барабулю, Прохор Матвеевич, для приятного охлаждения вспотевшего тела, распахнул окно. Обдало свежим августовским воздухом и влажным запахом речной растительности. Прохор Матвеевич расстегнул ворот рубашки, обнажив для проветривания широкую грудь, что, вопреки медицинской логике, совершал он после каждого распития вечернего чая.

Он подошел к окну и устремился на безоблачное мраморное небо. За отчетливым очертанием похолодевших от ясности звезд Прохор Матвеевич в первый раз обнаружил таинственность и порожнее пространство. Маломерным шагом промелькнул метеор, мгновенно испустившийся искрящейся нитью.