Клавдия Гавриловна прониклась жалостью к столь исполнительному лицу и предложила ему еще половничек супу. Егор Петрович с проворностью остановил движение ее рук, резонно погрозившись пальцем.

— Оберегай, баба, собственное достояние: ноне во всем государстве нет рачителей.

Клавдия Гавриловна покраснела от непристойного слова «баба», но не обиделась на Егора Петровича, посчитав его за представителя деревенской непосредственности.

— Ничего, — заметила она, — надо оберегать не то, что подано на стол, а то самое, что опекает столовое довольствие…

Прохор Матвеевич порадовался точному ответу жены, считая, что ее верное слово исходит из нутра и повелительно утверждается в сердцах других.

— Нет! Нет! Я не согласен! — возразил Егор Петрович обоюдному мнению супругов. — Если есть предел возможностей, пускай будет узкий круг для пользования. Необъятного не объять, как говорил покойный Козьма Прутков.

Услышав литературное имя, Прохор Матвеевич, одобряя общую бричкинскую просвещенность, в свою очередь, изрек как ответный афоризм того же автора «смотри в корень».

— Истинные слова! — подтвердил Бричкин. — Не слова, а заповедь на любой день и для любого правительства…

Егор Петрович, напугавшись своей смелости, посмотрел в потолок и на молчаливые стены — не следит ли кто за движением его корпуса и не подслушивает ли хода его разумных речей.

Прохор Матвеевич догадался о боязни Бричкина и для показа безопасности постучал кулаком в капитальную стену.

Бричкин понял, что в этой квартире позволительно все, ибо глухие стены ничего не вынесут на улицу…

— Спрашивается, как наше правительство смотрит в корень? — вопрошал Бричкин. — Смотрит и хочет его корчевать. Я такого действия не одобряю. Ежели ты правительство прочное, ты почву разрыхли, да дай прочнее корню отростки запустить. Он тебе, глядишь, на другой год и пообильнее плод принесет.

Егор Петрович доел мясные котлеты и, прожевывая остатки гречневой каши, обильно промасленной, ткнул в тарелку пальцем.

— Видишь?

Прохор Матвеевич осмотрел пристально бричкинский указательный палец, направленный в тарелку, но ничего будто бы предосудительного там не заметил.

— Тут вот каша, — настаивал Егор Петрович. — И ты ее ешь. Поверь моему слову — не будет у тебя этой каши!

— Не может быть! — напугался Прохор Матвеевич.

— Каши не будет, я утверждаю! — воскликнул Егор Петрович и стукнул кулаком по столу. Супруги основательно вздрогнули, и Егор Петрович оробел тоже: — Али тут нельзя говорить громко?

Прохор Матвеевич своевременно оправился от испуга и, подобрав подходящие слова, вторично подтвердил: