Пятиэтажное здание корпуса номер первый целиком предназначалось для усовершенствования людской статности и умеренной практичности. Производство корпуса совершалось по системе того же инженера Дробина — предполагался зигзагообразный ускоренный ход сырья с первого этажа на пятый, а склад сырьевых наличий размещался в обширных подвалах.

Хлопок, лен, шерсть и прочие виды волокна из подвальных хранилищ поступали в порядке последовательности по этажам. Они брели на вершину, возводясь от степени нити до основы, от навоя до ткацкого станка, и на последнем этаже превращались в изделия готовых платьев, нательного белья, дамских блуз, мужских сорочек и прочих видов, пригодных для внешнего оборудования людей.

Таким образом Прохор Матвеевич полагал, что вместо тканей мужик получит готовое оборудование и государство не понесет излишествующих транспортных расходов. Кроме того, метка по кантику, изобретенная Притыкиным, довершила бы конец торгового обмана: мужик получал либо готовые изделия, либо точную казенную меру.

Имея собственные отличительные черты, Прохор Матвеевич уважал людей, приносивших в большое и малое дело свою чем-либо отличительную черточку.

Черточка та представлялась всем, кроме Прохора Матвеевича, похожей на волокно и в действии играла примерно такую же роль, как пушистое волокно, попавшее за воротник: человек вздрагивает, но волокно все равно неприятно щекочет.

Притыкин, одержимый зудом мелкого рационализатора, не имея к тому же специальностей, будто бы, по мнению Прохора Матвеевича, однако, не обладал якобы той способностью, чтобы класть на чужие воротники одиночное волоконышко.

Прохор Матвеевич, не тяготясь присутствием Притыкина, будучи мягким по натуре, будто бы хладнокровным спокойствием притерпелся к действию волокна и никогда не вздрагивал от щекотки шеи плечами.

Размышляя «о корпусе по усовершенствованию внешнего стана», Прохор Матвеевич думал о другом отличительном лице, об инженере Василии Ивановиче Дробине — молчаливом и заметном лишь по величине своего натурального роста.

Молчаливый Дробин не являлся загадкой для многих, ибо сооружал он предприятия в продолжение десятков лет, отдаваясь полностью взятым на себя обязательствам.

Василий Иванович просто не уважал людей, ибо любил сооружения, и, пребывая в одиночестве до предельного возраста, он постоянно думал о том, что только прочные сооружения могут пережить всяческие политические режимы.

Василий Иванович не тосковал по уходу буржуазии, как и не радовался приходу большевиков. Он будто бы всю жизнь думал о построении Комбината общественного благоустройства и был бы в некотором роде обрадован продолжительной деятельностью большевиков, если бы таковые одобрили его проект построения Комбината общественного благоустройства.