— Изолированность у меня капитальная…

Однако, несмотря на капитальную изолированность, Егор Петрович сам напугался резкости, непристойной его возрасту, и из-за предосторожности понизил тон.

— Мяса тоже не будет, — сообщил он. — Ездил я в Москву к самому старосте всесоюзному. Ему то же самое хотел сказать.

— И что же, показаться ему убоялся? — осведомился Прохор Матвеевич.

— Не я убоялся, а не допустили до него. Для кулака, говорят, двери заперты…

Отмахнувшись рукой, Егор Петрович сокрушенно вздохнул и, разгладив бороду, вышел из-за стола.

— Ан вышло, что само правительство полезло к моему рылу с кулаком…

— Так! — подтвердил чего-то Прохор Матвеевич. — Значит, твое мнение: мы насидимся без харчей?

— Чудак человек! — обиделся Бричкин. — Ты знаешь, что без корня растет? Камень, говорю. Понял? А знаешь ты, что каждый мужик для города держит камень за пазухой?

От жестких слов Егора Петровича у Клавдии Гавриловны дрогнула рука, и она разлила воду, приготовленную для мытья посуды. Клавдия Гавриловна ощутила озноб, будто бы холодный камень лежал у нее за пазухой.

— Страшно! — воскликнула она.

— Страшиться есть чего, — согласился Бричкин. — Народ мы ненадежный, если сами надежду потеряли. А на кого, спрашивается, надеяться, если у правительства что ни слово, то гроб!

Глаза Егора Петровича заледенели в неподвижности, что привело Прохора Матвеевича к новому замешательству.

— Ежели заглянуть в корень, — робко произнес Прохор Матвеевич, — то правительство, правда, повинно перед мужиком: материальное накопление — вот первая услада в обычной жизни простого человека. Сытность и есть способ утепления. Это — способ сердечной доброты. Житель деревни должен быть обогащен!

Егор Петрович просиял от радости и пожал Сокову руку.

— Во! Ты прав! Принимаю к сердцу ласковое слово.

Егор Петрович резким движением прошел по комнате, философствуя, но чей-то безотносительный выкрик на улице снова умерил его пыл. Он, усевшись на стул, упавшим тоном извинительно произнес:

— Сам-то я здесь по построению вашего металлургического гиганта работаю. Верь моему слову: трактора у вас могут быть, но хлеба не станет.

Действовал Егор Бричкин вполне сознательно, употребляя все мужицкие ухищрения: сначала напугать, затем разжалобить, а потом уже склонить на свою сторону.

Ушел Бричкин поздно, после распития чая, и Прохор Матвеевич долго размышлял о деревне, где, по описанию Бричкина, еле колышется мелкая зыбь, чтобы разыграться в бурю негодования. Егор Петрович угрожал, что то движение стихии может потопить корабль советского государства.