Задумчивость Розки вернула Степану Фомичу «ровное» настроение, выразившееся в легком насвистывании малороссийского мотива.

«Пускай каждого мужика зовут Михайло, а бабу — Агриппина», — приобщал он все мысли к вопросу о «ровной» жизни.

В размышлениях Степан Фомич незаметно прошел сквозную деревенскую улицу, упиравшуюся во въездные ворота графской вотчины. Два льва, высеченные из мрамора, возлегли на каменных квадратах, схватив лапами громадные шары и раскрыв пасти, будто готовились вцепиться в горло каждому, нарушившему графский покой. От уступов каменных квадратов шла арка, сооруженная из черного дерева и скрепленная выпуклым графским гербом, с резьбой ласточки, сидящей на ветке вербы, — символе особого благородства и изощренной нежности.

Арку учредил графский предок — повременник петровской эпохи, получивший графский титул за то, что первым сбрил бороду и укоротил рукава кафтана. Сооружена же арка была дальним предком Степана Фомича — Остапом Подтынниковым — графским холопом по должности и большим человеком по вольности разума. Будто бы царь Петр, проездом на корабельные верфи, останавливался в графской вотчине и имел беседу с Остапом, когда тот сидел на вершине арки, закрепляя герб.

— Чем крепишь пуповину, черновой человек? — будто бы спросил тогда царь Остапа.

— Клепом черного дуба, ваше величество, — ответил Остап с вышины.

— Закинь, черновой человек, клеп, — крепи пуповину аглицким гвоздем, — сказал царь, перестраивавший русские порядки на европейский лад.

Остап сошел на землю и испросил дозволения молвить слово по своему разумению.

— Молви, коль разумение твое в угоду нашу, — сказал царь, сверкнувши очами.

Остап без особой надобности оправил кожаный пояс и откашлялся.

— Царь, — сказал он. — Львы, что у подножия сооружения — мастерство аглицкое. Пускай лев — вершина славы короля аглицкого, а в природе яростный зверь, — стоит на рубеже стражи твоей. Но и клепом из черного дуба не гнушайся, царь: клеп — сердцевина устройства, вынь его вон, устройство само по себе развалится. Клеп — это ты, царь, раз весь народ в своей голове тебя держит. Народ разбредется, если ты из головы его уйдешь. Вот и разумей, царь: аглицкая сталь ломается, железо — ржавь ест, а клеп прочнее: побывает в сыром месте — только крепче от того забухнет.

— Ты не врешь, черновой человек? — спросил царь и о чем-то задумался.

— Врешь, стерва! — крикнул он, заметив кривую усмешку Остапа. Остап поклонился до земли и, чтобы не гневить царя, продолжал:

— Не вру, царь, и гвоздя аглицкого не поношу: на гвоздях крепится все, что спешно, а на клепе, — что впрок: не забивай, царь, в корабли много гвоздей, а загоняй доски на шпунт, а бревна сади на шип.