Пространство оглушилось рукоплесканием, и люди приветствовали появление на социалистическом возвышении безымянного американского инженера. Он продолжал стоять на вершине и, выкурив трубку, выбил из нее пепел о чугунные надолбы мостика. Положив трубку в карман, безымянный инженер внезапно исчез, будто бы провалился на месте, но на самом деле он мгновенно опустился на специальном лифте.
С его исчезновением на главном корпусе гиганта появилась огненная электрическая надпись с краткими словами: «Внимание! Демонстрация начинается».
…Заклокотали машины, и вздрогнула земля: внутри корпусов стало прозрачно, так как были пущены в ход все силы вольтовых напряжений, и сотни громадных прожекторов заливали пространство бесперебойностью световых эффектов.
Отшлифованные части машин вначале промелькнули перед глазами зрителей, а затем исчезли в быстроте хода. Стонала земля, дрожал воздух, и напрягались корпуса.
Рокотали машины, стонала земля. На обширной площади металлургического гиганта стояли люди, наблюдавшие за ходом отшлифованных частей машин. Часы казались мигом, но этот миг запечатлевался как вечность. С большого конвейера сходили стальные предметы, ползущие в цеховые ворота гусеничным ходом.
Стонала земля, ибо обильно сочилась она от неудовлетворенности. Гусеничным ходом ползла сталь, чтобы обильным плодородием насытить стонавшую землю: на социалистической земле железо и сталь принесут свое плодородное обилие!
Любовь постороннего человека Из романа «Резиденция свободомыслящих»
Любовь постороннего человека
Из романа «Резиденция свободомыслящих»
В семье Тыновых не установилось прочного лада: над «пустой» головой Степана Фомича возымели перевес «золотые» руки, и Мавра Семеновна преждевременно решила, будто бы у мужа «пустая» голова наполнилась разумом.
Степан Фомич, постигнув в полной мере мастерство по устройству ходовых лаптей, прекратил работу на второй паре, оказавшись, таким образом, терпеливее царя Петра: вольнодумный царь, превзойдя технику по сооружению утепленных мореходов, завершил вольное ремесло плетением лаптей. Однако, он не сплел и одного лаптя, оставив в подошве воткнутым кочедык.
Степан Фомич, подковыривая крученым мочением лапоть, подумал о сем случае и решил: «Могут был духом и телом царь, но мало терпелив: кораблями исследил моря и реки, а на подошве лаптя остановился на последу».
От неожиданного заключения на голове Степана Фомича приподнялись волосы и его крупный лоб подернулся десятком морщин: он в первый раз усомнился в прочитанном им тексте с исчерпывающим смыслом[9].