Мавра Семеновна ничего не ответила, хотя и вспомнила, что в «пустой» голове мужа дуют постоянные ветры. Она, как и все, звала мужа «чудаком», ибо зимой он после бани голым валяется на снегу, летом же, в страдную пору, на покосе, ходил тоже голышом, уверяя, что и снег, так же и солнце, одинаково полезны для упругости тела. Ветра силу Мавра Семеновна определяла по ветровым мельницам, часто или редко машут крылья, — да и то в тех случаях, когда надо было молоть зерно. Считая обозрение принесенных мужем предметов законченным, она загасила лампу, нарушая установившуюся трехдневную дружбу с мужем.

В темноте Степан Фомич окончательно додумался, что на свете все предметы начаты, но ни один не закончен…

«Надо заканчивать», — подумал он и в темноте побрел к печке.

…После разгрома графской вотчины за текущую неделю ничего особенного не случилось: мужики, не восполнив в полной мере хозяйственного состояния, тосковали, что под рукой не оказалось другой вотчины. Лесные, луговые и прочие бывшие графские угодья, прельщавшие долгие годы мужицкие взоры полнотой и обилием, неожиданно потеряли первостепенное значение, потому что каждый из них в хозяйственном положении мечтал дойти до графского уровня.

Лишь Степан Фомич обрел покой, довольствуясь действием флюгера, установленного, как он и полагал, на крыше избы: наука, пожалуй, была здесь в совершенстве, ибо сила ветра показывалась точно и раздвоенный хвост анемометра стоял по ветру. Однако, долговременно заглядываясь на колеблемый ветром лист-измеритель, Степан Фомич догадался, что и сила природы распределена неравномерно…

…В один из воскресных дней, когда отдыхают мужики и на улице наступает покой, Степан Фомич сидел в избе, раздумывая о текущем времени. В избу вошла откуда-то жена, и Степан Фомич не приметил ее взволнованного состояния.

— Степан! — вскрикнула она. — Какой-то посторонний человек сидит на крыше нашей избы и снимает твою бездельную штуку. Поди, Степан, окороти разбродного человека.

Потому, что эта штука стала своей, Мавре Семеновне она показалась дорогой и весьма нужной.

— Беги же, Степа! — добавила она. Степан Фомич выходить не решался, чтобы не напугать постороннего человека, но затем, порешив, что человек не вор, раз среди дня забрался на самое высокое место, ради интереса к постороннему человеку, — вышел.

Посторонний человек, действительно, сидел на крыше и курил.

— Не бойся, — крикнул он с крыши, отряхая с цигарки пальцем пепел.

Платье на постороннем человеке было военного покроя, а на голове одета барашковая шапка громадных размеров.