«Прочный мозг в голове человека, раз держится такая махина», — решил Степан Фомич, соображая, сколько может весить тяжесть шапки.

— Я тебе говорю, — крикнул посторонний человек опять. — Курю я вот, а ты не бойся, — крыша не загорится, раз идет снег.

Степан Фомич ощутил сырость на щеке и узрил, что, действительно, шел легкий лапчатый снег, чего он не заметил, выходя из хаты.

Накурившись, посторонний человек приподнялся и, надев через плечо на ремень винтовку, встал и крикнул:

— Айда ко мне на крышу, — крикнул он. — Лестница там позади.

Голос постороннего человека был повелителен, и Степан Фомич, не возразив, озадачился точным знанием посторонним человеком чужих задворков. Взобравшись на крышу, Степан Фомич разглядел постороннего человека: он без робости стоял на самом князьке, имея устойчивое равновесие.

Лицо постороннего человека было рябое, рябины равномерно распределены и приятны на вид, что придавало русскому лицу постороннего человека смуглый оттенок. Степан Фомич обрадовался случаю, что оспа не принесла постороннему человеку вреда, расписав лицо его точным узором.

Посторонний человек, ощутив на себе чужой взгляд, озлобился от неудовольствия и предчувствия, что смотрят на него не глаза классового врага, не сочувственного пролетариата, а просто любознательного человека.

— Ты не контра? — спросил посторонний человек для большей убедительности.

— Нет, так сам по себе человек, — ответил Степан Фомич, не поняв в точности, о чем его спрашивают.

— Известно, что ты чертова ни то и ни се! — раздосадовался посторонний человек, пожалевший, что стоит перед ним не классовый враг.

— Ну, снимай-ка проволоки, чтобы повалить эту самую штуковину.

Степан Фомич нагнулся, чтобы развязать скрепки, и беспрекословным повиновением окончательно обидел постороннего человека.

— Слушай, мужик! Отчего ты интереса к своему добру не высказываешь? Ай ты закон непротивления злу почитаешь? — задал вопрос посторонний человек и обрадовался, что и на эту тему у него найдется что сказать.

— Для меня закон — всякое ласковое слово, — ответил Степан Фомич и еще раз украдкой заглянул в лицо постороннего человека.

— А разве я к тебе с ласковым словом пришел?

— Нет, — лицо твое миловидно, — ответил Степан Фомич, не найдя других слов.

Посторонний человек был польщен, слегка улыбнувшись.

— Ну, развязывай, — сказал он и нагнулся сам. Но через несколько секунд снова раздосадовался.

— Слушай! Почему ты, черт тебя побери, не полюбопытствуешь, для какой надобности я снимаю твою аллегорию?