— Должно быть, ветровые силы измерять, — ответил Степан Фомич.

— Контра ты, вот тебе что. Разве ты не знаешь, что теперь всякая наука должна в массы пойти, а не в пользование единоличников? — авторитетно объявил посторонний человек.

Степан Фомич, будучи любознательным, все же не спрашивал постороннего человека о его пути и действиях, ибо был человеком сам по себе и познавал вещи по степени годности лично для себя. Посторонний человек, наоборот, познавал все сразу и в спешном порядке, для того, чтобы передавать другим. Но Степан Фомич не спрашивал его, когда постороннему человеку хотелось разъяснить все: что гидра двигается, но гады шипят, а мировой пожар разгорается.

Выслушав сообщение постороннего человека, что флюгер он установит на общественном амбаре, Степан Фомич усомнился в полезности этой перестановки.

— Ребята камнями посшибают, — сказал Степан Фомич постороннему человеку, доведя до его сведения случай с механизированным петухом, дравшимся со львом.

— Чудак ты! — рассмеялся посторонний человек. — Ты где-то на отшибе живешь. Али не понимаешь, что мальчики выявляли презрение к индивидуальной собственности?

Степан Фомич не возразил, ибо этого он, действительно, не знал, а потому и охотно поверил, удивившись большому разуму постороннего человека.

Освобожденный от скреп, флюгер безудержно скатился по крыше и упал на землю. Сошедшие с крыши посторонний человек и Степан Фомич, подойдя к флюгеру, засвидетельствовали его поломку. Степан Фомич, как обычно, не выразил ни печали, ни недоумения: интерес к измерению ветровых сил у него уже пропадал, ибо флюгер только измерял силы, а не причины неравномерности ветровых сил.

Посторонний человек, наоборот, выразил неудовольствие и заметил, что если бы был плавный спуск, тогда бы флюгер миновал катастрофы.

— А впрочем, не тужи, — сказал посторонний человек Степану Фомичу в утешение. — Переменится на планете обстановка, тогда мы тысячи измерителей воздвигнем. А теперь чего измерять ветры, если со всех сторон поднимается буря. Веди-ка меня, друг, в становую избу, — власть на классовых началах устроим. Хочешь, тебя в главные председатели посадим? Чего же ты молчишь?

Слова постороннего человека подавляли окончательно и без того слабую волю Степана Фомича, и уста его будто навсегда сомкнулись: он понимал, что разговор, исходящий из уст постороннего человека, отличался от разговора других людей чем-то особенным и не верить силе его слов было нельзя.

— Отвечай же, друг, — ставить твою кандидатуру на мотивы голосования? — еще раз спросил посторонний человек, когда они приблизились к становой избе.