Степан Фомич стал посредине общего движения — являясь, таким образом, осью, на которой движется центробежное колесо. Он заметил, что люди, принимавшие участие в общем движении, сами лично не замечают движения, как нельзя заметить движения земли по своей орбите.

«Не случится ли поломка при остановке?» — задумался Степан Фомич, решивший, что останавливаться все равно нужно. «Трудно остановить ветряную мельницу на холостом ходу». «Когда под жернова течет зерно — ветровая сила имеет нагрузку. Графское добро — это поток зерна под жернова, движимые людским напором. Что может статься, когда графского добра не будет и движение пойдет вхолостую?»

По небу двигались тучи, и темнел день. Над графской вотчиной высилось пламя и густой черный дым, на что и перекинул свое внимание Степан Фомич. Как человек с пытливым разумом, Степан Фомич и здесь обратил внимание на происшедшее видоизменение: вотчина горела, но пожара никто не тушил, а поджигатели не прятались, — что и было им одобрено. Степан Фомич приметил подростка, поджегшего пук соломы и перебросившего пламя на коровий двор. Подросток бросил пламя в сено — и, не проявив к пожару особого интереса, слился с толпой.

«Дурень, — заключил Степан Фомич по адресу подростка. Если ты поджег не крадучи, то стало быть для интереса».

Степан Фомич припомнил одного старичка, посещающего церковь по воскресным дням и ставившего свечку женам-мироносицам: старичок подбирал падающие капли расплавленного воска, аккуратно кладя их на пылающий фитиль. Наблюдая пожарище, Степан Фомич догадался, что старичок интересовался не тлением свечи, а тем, куда девается испаренный воск. Старичок не постиг того разумом, отчего и не переставал жечь свечи. Подросток, поджегший коровий двор, по мнению Степана Фомича, может оказаться просто хулиганом, раз интерес его не обнаружился к совершенному им поджогу.

К вечеру от графской вотчины остался пепел, черневший на месте прежних сооружений, и Степан Фомич задумался о том, сколько пройдет времени, когда обуглившееся место обвеется дорожной пылью, а затем чем-то порастет.

«На голой золе и бурьян не растет», — решил Степан Фомич и обрадовался, что бурьян превозрастет сам по себе.

Домой Степан Фомич возвращался той же дорогой, неся на плече и в карманах малую ношу. В графском саду кто-то протяжно пел: «Спите орлы боевые»…

— И пускай спят! Если они орлы, значит — хищники! — крикнул Степан Фомич громко и споткнулся, наскочив на опрокинутого графского льва.

В избе Степан Фомич планомерно опустил с плеч ношу, чтобы не потревожить нежных частей.