— Ясно. Фронтовик?

— Фронтовик.

— Смотри, чтобы тебя не обчистили.

Милиционер вернул пропуск и отошел. Однако вскоре появился другой, и все повторилось сначала. И так повторялось несколько раз за ночь.

Утром, прежде чем идти на завод, Анатолий успел забежать домой.

Во рту было сухо, липко. Дрожали руки, трещала с похмелья и от бессонной ночи голова. Он был противен самому себе...

Клава сидела на кухне, укутавшись в старый шерстяной платок. По ее изможденному лицу и заплаканным глазам не трудно было догадаться, что и она не спала.

— Прости, пожалуйста... — останавливаясь в дверном проеме, тихо сказал Анатолий. Более ласковых, нежных слов он произнести не смел. — Все так неожиданно получилось...

— Что, что получилось-то? — Она смотрела на него, а по щекам текли слезы.

— Понимаешь, Николай Григорьевич и Ван Ваныч затащили, а я никак не мог предупредить...

— Разве в этом дело?.. Я тут чуть с ума не сошла, все передумала, а ты!.. — Она уронила голову на стол и зарыдала. Плечи ее вздрагивали.

— Хватит нюни распускать! — раздался голос Антипова.

Огромных усилий стоило Анатолию повернуться лицом к тестю. Но он повернулся и не отвел взгляда.

— Ну, здравствуй, зятек! — сказал Захар Михалыч.

— Простите, если можете.

— Насчет прощения ты свою совесть спроси. А ты, — обратился он к Клаве, — перестань реветь! Видишь, жив-здоров твой муженек.

— Это в первый и в последний раз, — сказал Анатолий.

— У нас таких разов не бывало ни первых, ни последних. Подумай об этом. Клавдия, накорми мужа и ложись спать.

— Сейчас... — Она поднялась, пошатываясь, с табуретки.

— Вы, наверно, подумали, что со мной что-нибудь случилось? — догадался спросить Анатолий.