— Нет. А почему вы решили, что я танкист?

— Так просто. — Она пожала плечами. — По-моему, до войны все мальчишки мечтали быть танкистами. Слушайте, какая замечательная песня!.. — Нина подняла руку и в такт мелодии мерно покачивала головой. — На итальянском, — прокомментировала она. — «После тебя я не буду любить...» Исполняет Тино Росси. Вам нравится?

— Честно говоря, я не очень силен в итальянском, — пьяно пошутил Анатолий.

Нина расхохоталась громко, заливисто.

— А вы, оказывается, большой шутник! Хотите выпить со мной?..

— Анатолий Модестович! — окликнула Артамонова. — Я буду ревновать!

— Нечего, нечего! — сказала Нина. — Танцуешь и танцуй, не мешай людям беседовать.

— Вот именно, — подхватил Кузнецов, беря Артамонову за талию.

— Ах вы дамский угодник!

— Как говорится, дорогая Зинаида Алексеевна, такова жизнь. В моем возрасте мужчинам только и остается, что угодничать! А вот Анатолий Модестович может реально угрожать женской добродетели!..

— Вы думаете? — Артамонова внимательно посмотрела на Анатолия, перевела взгляд на сестру и, пожав плечами, закружилась в танце...

Пожалуй, все сложилось бы иначе, если б Анатолий чуть раньше вспомнил, что и Ван Ваныч, и Кузнецов живут в городе — им не надо ехать поездом. А он забыл. Вернее, как-то не подумал об этом. Не подумал даже тогда, когда все вместе — около двенадцати ночи — вышли от Артамоновой и Нина попросила его проводить ее домой.

Она жила у Театральной площади, Артамонова — на Владимирском проспекте, и пока они дошли, был уже почти час.

— Вот и пришли, — останавливаясь у парадной, сказала Нина. — Спасибо вам, что не бросили меня.

— Что вы!.. Мне было приятно.

— Правда?

— Честное слово.

— Зябко что-то. — Она поежилась и вздохнула. — Ночи стали холодные, верно?

Только теперь, услышав слово «ночь», Анатолий спохватился.

— Как отсюда на Московский вокзал добираться? — с тревогой спросил он, оглядываясь по сторонам.