— А что же, по-твоему, мы должны были подумать? — усмехнувшись, сказал Антипов.

— Я был вместе...

— Это никого не интересует, где ты был, с кем и что делал.

— Кашу с молоком будешь? — спросила Клава.

— Какая каша! — Захар Михалыч поморщился презрительно. — Стопку налей, человеку похмелиться надо.

— Нет, нет! — Анатолий отпрянул в сторону.

— Чего уж нет. Голова-то разламывается небось?.. Я припас, решил, что вместе, по-семейному отметим твое повышение по службе.

Антипов повернулся и вышел прочь.

Клава бросилась к мужу.

— Толенька, милый, как же ты мог?! Отец все милиции обзвонил, даже морги!..

— Сам не знаю.

— Радость такая, а ты... — всхлипывала она, — Дом отцу предложили строить...

— Дом?

— На берегу реки участок дают. И ссуду... Садись, накормлю. А то еще на работу опоздаешь. Ох, непутевый ты у меня!

Клава скоро забыла эту неприятную историю — в молодости, и особенно когда любишь, все быстро и легко забывается. А Захар Михалыч не забывал. Он не показывал вида, что оскорблен, нет. В конце концов, достаточно прожил на свете, многое повидал и понял, чтобы придавать слишком уж большое значение случайному эпизоду, — жизнь, бывает, преподносит сюрпризы похлеще, — однако в душе его зародилась неприязнь к зятю, настороженность, как если бы он ждал: что еще произойдет?

Не важно было для Антипова, в чем именно провинился Анатолий. А важно, что провинился вообще, не сумел уберечь чистоты и авторитета Антиповых.

Разумеется, на другой же день ему стало известно, у кого в гостях был зять. Об этом доложила ему нагревальщица тетя Маша, которая знала все и обо всех.

— Подумать только! — посочувствовала она Антипову. — Вот неприятность-то какая...

— Ты это про что?

— Про зятя твоего, про что же еще! Говорят, — она перешла на шепот, хотя никто их не слышал, — что он ночевал у какой-то бабы?..