Егор кивнул ему головой, что – «хорошо», и продолжал разговаривать. А Михайлыч в это время беззвучно показушно хохотал.

– Любаша, ну что же я могу сделать?! Придется даже ночевать, наверно. Да, да…

Егор долго слушал и «дакал». И улыбался и смотрел на фальшивого Михайлыча счастливо и гордо. Даже прикрыл трубку ладошкой и сообщил: – Беспокоюсь, говорит. И жду.

– Жди жди, дол… – подхватил было угодливый Михалыч но Егор взглядом остановил его.

– Да, Любушка!.. Говори, говори: мне нравится слушать твой голосок. Я даже волнуюсь!..

– Ну дает! – прошептал в притворном восхищении Михайлыч – Волнуюсь, говорит!.. – И опять засмеялся. Бессовестно он как-то смеялся: сипел, оскалив фиксатые зубы. Егор посулил хорошо заплатить за праздник, поэтому он старался.

– Ночую-то? А вот тут где-нибудь на диванчике… Да ничего! Ничего, мне не привыкать. Ты за это не беспокойся! Да, дорогуша ты моя!.. Малышкина ты моя милая!..

У Егора это рванулось так искренно, так душевно, что Михайлыч даже перестал изображать смех.

– До свиданья, дорогая моя! До свиданья, целую тебя… Да я понимаю, понимаю. До свиданья.

Егор положил трубку и некоторое время странно смотрел на Михайлыча – смотрел и не видел его. И в эту минуту как будто чья-то ласковая незримая ладонь гладила его по лицу, и лицо Егора потихоньку утрачивало обычную свою жесткость, строптивость.

– Да… – сказал Егор очнувшись. – Ну, что, трактирная душа? Займемся развратом? Как там?

– Все готово.

– Халат нашли?

– Нашли какой-то… Пришлось к одному старому артисту поехать. Нет ни у кого!

– А ну?

Егор надел длинный какой-то халат, стеганый, местами вытертый… Огляделся.

– Больше нигде нету, – оправдывался Михайлыч.

– Хороший халат, – похвалил Егор. – Нну… как я велел?

Михайлыч вышел из комнаты…

Егор полулег с сигаретой на диван.