– Ну чего мы шуршим, как пауки в банке? Ведь вы же знаете, как легко помирать?! Я не понимаю вас… – Егор прошелся за столом. – Не понимаю! Отказываюсь понимать! Я себя тоже не понимаю, потому что каждую ночь вижу во сне ларьки и чемоданы. Все!!! Идите воруйте сами… Я сяду на пенек и буду сидеть тридцать лет и три года. Я шучу. Мне жалко вас. И себя тоже жалко. Но если меня кто-нибудь другой пожалеет или сдуру полюбит, я… не знаю, мне будет тяжело и грустно. Мне хорошо, даже сердце болит – но страшно. Мне страшно! Вот штука-то… – неожиданно тихо и доверчиво закончил Егор.

Помолчал, опустив голову, потом добро посмотрел на всех и велел: – Взяли в руки по бутылке шампанского… взяли, взяли! Взяли? Откручивайте, там проволочки такие есть, – стреляйте!

Все задвигались, заговорили… Под шум и одобрение захлопали бутылки.

– Наливайте быстрей, пока градус не вышел! – распоряжался Егор.

– А-а, правда, – выходит! Давай стакан!.. Подай-ка стакан, кум! Скорей!

– Эх, язви тебя!.. Пролил маленько.

– Пролил?

– Пролил. Жалко добро такое.

– Да, штука веселая. Гли-ка, прямо кипит, кипит! Как набродило. Видно, долго выдерживают.

– Да уж, конечно! Тут уж, конечно, стараются…

– Ух, а шипит-то!..

– Милые мои! – с искренней нежностью и жалостью сказал Егор. – Я рад, что вы задвигались и заулыбались. Что одобряете шампанское… Я все больше и больше люблю вас!

На Егора стеснялись открыто смотреть – такую он порол чушь и бестолочь. Затихали, пока он говорил, смотрели на свои стаканы и фужеры.

– Выпили! – сказал Егор. Выпили.

– С ходу – еще раз! Дазай!

Опять задвигались и зашумели. Диковинный случился праздник – дармовой.

– Ух ты, все шипит и шипит!

– Но счас уже поменьше. Уже сила ушла.

– Но вкус какой-то… Не пойму.

– Да, какой-то неопределенный.