– Ты бы и сам поел тоже, а то захмелеешь.

– Не захмелею. Ешьте.

– Ну, язви тебя-то! – громко возмутился один лысый мужик. – Что же ты, пригласил, а теперь попрекаешь?! Я, например, не могу без закуски, я моментально под стол полезу. Мне же неинтересно так. И никому неинтересно, я думаю.

– Ну и ешьте!

А в это время в деревне мать с отцом допрашивали Любу. Ее, бедную, все допрашивали и допрашивали.

– Ну а чего же, военкомат на ночь-то не запирается, что ли? – хотела понять старуха.

Знала бы Люба, как тут Егор «становился на учет», одним бы только глазком глянула… Но она не знала. Она терялась в догадках. И верилось ей и не верилось с этим военкоматом. Но ведь она же сама говорила с Егором, сама слышала его голос, и какие он слова говорил… Она и теперь еще, когда ее допрашивали, все говорила с ним мысленно. «Ну, Егор, с тобой не соскучишься, – говорила она – Что же у тебя на уме, парень?»

– Любк?

– Ну.

– Какой же военкомат? Все на ночь запирается, ты чо!

– Нет, наверно, если он говорит, что ночует там…

– Да он наговорит, только развесь уши.

– Я думаю так, – решил старик. – Ему сказали: явиться завтра к восьми часам. Точь-в-точь – там люди военные. И он подумал, что лучше уж заночевать, чем завтра утром опять переться туда.

– Да он же и говорит! – обрадовалась Люба. – Ночую, говорит, здесь, на диване…

– Да все учреждения на ночь запираются! – стояла на своем старуха. – Вы что? Как это его там одного на ночь оставют? А он возьмет да печать украдет…

– Ну, мама!..

И старик тоже скорёжился на такую глупость.

– На кой она ему черт нужна, печать?

– Да я к слову говорю! Сразу «мама»! Слова не дадут сказать.