Егор налаживал хор из «развратников».

– Мы с тобой будем заводить, – тормошил он лысого мужика. – А вы, как я махну, будете петь «бом-бом». Пошли:

– «Вечерний зво-о-он…» – Егор махнул, но группа «бом-бом» не поняла. – Ну, чего вы?! – заорал Егор.

– Чего? – не поняли из группы.

– Где «бом-бом»?! Я же сказал: как махну – так «бом-бом».

– Да ты махнул, а сам поешь…

– Наступай! Я оттого и завыл, что вроде слышу, как на колокольне бьют. Тоска меня берет по родине… И я запел потихоньку. А вы свое: «бомм, бомм». Вы и знать не знаете, как я здесь тоскую, – это не ваше дело.

– Вроде в тюрьме человек сидит – тоскует, – подсказал Михайлыч. – Или в плену где-нибудь.

– В плену какие церкви? – возразили на это.

– Как же? У их же там тоже церкви есть. Не такие, конечно, но все одно – церква, с колоколом. Верно же, Георгий?

– Да пошли вы!.. Только болтать умеете! – вконец рассердился Егор. – Во-от начнут говорить! И говорят, и говорят, и говорят… Чего вы так слова любите? Что за понос такой словесный?!

– Ну, давай. Ты не расстраивайся.

– Да как же не расстраиваться? Говоришь вам, а вы… Ну, пошли: – «Вечерний зво-он…»…

– «Вечерний зво-он-он…»…

– Бо-м, бо-ом, бо-о-ом… – вразнобой «забили на колокольне», – все спутали и погубили.

Егор махнул рукой и ушел в другую комнату. На пороге остановился и сказал безнадежно:

– Валяйте любую. Не обижайтесь, но я больше не могу с вами. Гуляйте. Можете свой родной «камыш» затянуть.

Группа «бом-бом», да и все, кто тут был, растерянно помолчали… Но вина и всевозможной редкой закуски за столом было много, поэтому хоть и погоревали, но так, больше для очистки совести:

– Чего он?