Застолица человек в пятьсот восседала прямо на берегу, у стругов. Вдоль нашестьев, подобрав под себя ноги.

Разин – во главе. По бокам – есаулы, любимые деды, бандуристы, Ивашка Поп (расстрига), знатные пленники, среди которых и молодая полонянка, наложница Степана. Далеко окрест летела вольная, душу трогающая песня донцов:

И совсем как стон, тяжкий и горький:

Сидели некоторое время подавленные чувством, какое вызвала песня. Степан стряхнул оцепенение.

– Геть, сивые! Не клони головы!..

Осушили посудины, крякнули.

– Наливай! – велел Степан.

Еще налили по разу.

– Чтоб не гнулась сила казачья! Аминь.

Выпили.

– Наливай!

– Чтоб стоял во веки веков вольный Дон! Разом!

Выпили.

– Заводи!

повел задушевно немолодой голос. Подхватили молодые, звучные – заблажили. Степан махнул рукой, чтоб молодые замолкли.

У стариков получается лучше, сердечней.

Опять властное чувство тоски по родине погнуло казаков книзу – замолкли.

– Ну? – спросил Степан. – Что ж?

– Погодь, батька, – насмешливо сказал Ивашка Поп, – дай казакам слезу пустить.

– Вы уж в голос тада, чего ж молчком-то?