– А пошто – «был», батька? – спросил Ивашка Поп, ужасно наивничая.

– Какой хитрый явился! Глянь на его, Стырь… От такой черт заморочит голову, и впрямь дурнем сделаесся. Нету больше Фролка.

– А где ж он?

– Пропал. Так мне его жалко!..

– Ну, можа, ишшо не пропал?

– Пропал, пропал. Добрый был есаул.

Помолчали все трое.

– От я тебе сказку скажу, – заговорил Стырь. – Сказывал мне ее дед мой на Воронеже. Жил на свете один добрый человек…

Степан встал, начал ходить в раздумье.

– Посеял тот человек пашеницу… Да. Посеял и ждет. Пашеница растет. Да так податливо растет – любо глядеть. Выйдет человек вечером на межу, глянет – сердце петухом поет. Да. Подходит…

– Чего пришли-то? – спросил Степан. – Фрола выручать? Рази ж так делают, как он?

– Он спьяну, батька. Сдурел.

– Пускай молоко пьет, раз с вина дуреет.

– Брось, Тимофеич, – с укором сказал Стырь. – Серчай ты на меня, не серчай – скажу: не дело и ты затеял. Где это видано, чтоб из-за бабы свары какой у мужиков не случалось? Это вечно так было! Отдать ее надо – от греха подальше. А за ее ишшо и выкуп…

– Ну, ладно!.. – обозлился Степан. – Явились тут… апостолы. Сами пьяные ишшо, идите проспитесь. Завтра в Астрахань поедем.

«Апостолы» замолкли.

– Идите спать, – уже мягче сказал Степан.

Старики вышли из шатра, постояли и ощупью стали спускаться по сходне – одной гибкой доске, на которой в изредь набиты поперечные рейки.

На берегу их ждал Иван Черноярец.

– Ну? – спросил он.