Подошли к воде. Степан ополоснул лицо… Потом стоял, задумавшись. Смотрел вдаль, в сумрак.

Тихо плескались у ног волны; гудел за спиной пьяный лагерь; переговаривались на стругах караульные. Огни смоляных факелов на бортах струились в темную воду, дрожали.

Долго стоял Степан неподвижно.

Какие-то далекие, нездешние мысли опять овладели им.

Персиянка притронулась к нему: она, видно, замерзла. Степан обернулся.

– Озябла? Эх, котенок заморский. – Погладил княжну по голове. Развернул за плечо, подтолкнул: – Иди спать.

Долго еще колобродил лагерь. Но все тише и тише становился гул, все глуше. Только крепкие головы не угорели вконец; там и здесь у затухающих костров торчали небольшие группы казаков.

Вдруг со стороны стругов раздался отчаянный женский вскрик. Он повторился трижды. На стружке с шатром, где находились молодая персиянка со своей нянькой, заметались тени. Громко всплеснула вода – кого-то, кажется, сбросили. И еще раз громко закричала молодая женщина…

Степан проснулся, как от толчка… Вскочил, пошарил рукой саблю и как был, в чулках, шароварах и нательной рубахе, так и выскочил из шатра.

– Там чего-то, – сказал караульный, вглядываясь во тьму. – Не разберешь… Кого-то, однако, пришшучили.

Степан, минуя сходню, махнул из стружка в воду, вышел на берег и побежал.

К стружку пленниц бежал с другой стороны Иван Черноярец.

При их приближении мужская фигура на стружке метнулась к носу… Кто-то помедлил, всматриваясь в ту сторону, откуда бежал Степан, должно быть, узнал его, прыгнул в воду и поплыл, сильно загребая руками. Когда вбежал на струг Иван, а чуть позже Степан, пловец был уже далеко.

У входа в шатер стояла персиянка, придерживала рукой разорванную на груди рубаху, плакала.

– Кто? – спросил Степан Черноярца.

– А дьявол его знает… темно, – ответил Иван и незаметно сунул за пазуху пистоль.

– Дай пистоль.

– Нету.

Степан вырвал у есаула из-за пояса дротик и сильно метнул в далекого пловца. Дротик тонко просвистел и с коротким, сочным звуком – вода точно сглотнула его – упал, не долетев. Пловец – слышно – наддал. Степан сгоряча начал было рвать с себя рубаху. Иван остановил: