Несколько оживились… Большинство, особенно молодые, с нетерпением смотрели на Степана. Тот ровно не замечал этих взглядов.

– Добре ли укусили, казаки? – спросил он.

– Добре, батько! – гаркнули. И ждали чего-то еще. А батька все никак не замечал этого их нетерпения.

– Не томи, батька, – сказал негромко Иван Черно-ярец, – а то сейчас правда заревут.

Степан поставил порожнюю тару, вытер усы… Полез вроде за трубкой. И вдруг встал, сорвал шапку и ударил ею о землю.

Это было то, чего ждали.

Далеко прокатился над водой мощный, радостный вскрик захмелевшей ватаги. Разом вскочили… Бандуристы, сколько их было, сели в ряд, ударили по струнам. И пошла родная… Плясали все. Свистели, ревели, улюлюкали… Образовался огромный круг. В середине круга стоял атаман.

Земля вздрагивала: чайки, кружившие у берега, шарахнули ввысь в стороны.

А солнце опять уходило. И быстро подвигались сумерки.

Праздник размахнулся вширь: завихрения его образовывались вокруг костров. У одного костра к Степану волокли пленных, он их подталкивал в круг: они должны были плясать. Под казачью музыку. Они плясали. С казаками вперемешку. Казаки от души старались, показывая, как надо – по-казачьи. У толстого персидского купца никак не получалось вприсядку. Два казака схватили его за руки и сажали на землю и рывком поднимали. С купца – пот градом.

– Давай, тезик! Шевелись, ядрена мать!..

– Оп-па! Геть! Оп-па! Геть! Ах, гарно танцует, собачий сын!

А вот группа молодых и старых затеяли прыгать через костер. Голые. Мочили водой только голову и бороду. Больше нигде. Пахло паленым.

«Бедный еж» набрел на эту группу.

– Ммх!.. Скусно пахнет! – И тоже стал снимать с себя кафтан. – Дай я свой подвялю.

Его прогнали. И он пошел и опять запел:

К Степану пришло состояние, когда не хочется больше никого видеть. Он выпил еще чару и пошел к стругам.

Его догнала персиянка. Сзади, поодаль, маячила ее нянька.

– Ну? – спросил Степан не оборачиваясь; он узнал ее легкие шаги. – Наплясалась?