– Негоже, Степан Тимофеич. Ай, негоже!.. Был уговор: никого с собой не подбивать, на Дон не зманывать… А что чинишь? – говорил астраханский жилец Леонтий Плохов.

Степан Тимофеевич, слушая его, мрачно (с похмелья) смотрел на реку. (Они сидели на корме атаманова струга.)

– Воеводу за бороду оттаскал… Куды ж это? Слугу царского…

На берегу казаки собирались выступать.

– Тюрьму распустил, а там гольные воры… сидельцы-то.

Степан плюнул в воду, спросил:

– А ты кто?

– Как это?

– Кто?

– Жилец… Леонтий Плохов.

– А хошь, станешь – не жилец.

– А кто же?

– Покойник! Грамотки тайком возишь?! – Степан встал над Леонтием. – Воеводам наушничаешь! Собачий сын!..

Леонтий побледнел.

– Не надо, батька. Не распаляй ты сердце свое, ради Христа, плюнь с высокой горы на воевод… Я их сам недолюбливаю…

На берегу возникло оживление.

– Что там? – спросил Степан.

– Нагайцы…

На струг взошли четыре татарина и несколько казаков.

– Карасе воевал, бачка! – приветствовал татарин, видно старший.