Долго смотрели друг на друга.

В избе повисла нехорошая тишина.

Степан смотрел не страшно, не угрожающе, – скорее, пытливо, вопросительно. И довольно мирно.

Ус ждал. Тоже довольно спокойно.

– Если вы сейчас подымете руки друг на дружку, я выйду и скажу казакам, что никакого похода не будет – атаманы их обманули, – сказал Иван Черноярец.

Степан первый отвернулся.

– Я слухаю вас. Куды иттить?

– Вверх, – сказал Иван.

– Пошто?

– Вниз пойдем, у нас, один черт, за спиной тот самый муж с кистенем окажется – стрельцы-то где-то в дороге.

– И в Астрахани стрельцы.

– В Астрахани нас знают. Там Иван Красулин. Там посадские – все за нас… Нагаи дорогой пристанут. А про этих мы не знаем…

Разговор пошел вяло, принужденно. Казаков теперь, когда явная беда прошумела над головами, занимала… простреленная Божья Матерь. Нет-нет да оглядывались на нее. Чудилось в этом какое-то нехорошее предзнаменование, пророчество. Это томило.

Степан понял настроение казаков.

– Худо, что мы про их не знаем, худо, что и они про нас не знают. Идут они из Москвы да из Казани, а там про нас доброе слово не скажут, – говорил Иван.

– Где-нигде, а столкнуться доведется…

– Оно – так…

– Вниз пойдем, у нас войско прирастет, вверх – не ручаюсь.

– Оно – так…

Степан потянулся к Усу, взял у него пистоль. У Ивана тоже взял, у Федора Сукнина и у Фрола – они сидели ближе. Все позволили взять у себя оружие, но не понимали – зачем.